Эстетические основы возникновения акмеизма

Многие образцы поэтической продукции «Цеха поэтов» представляли собой почти центоны, составленные из строк участников содружества. Чтобы убедиться в этом, разберем здесь две начальные строфы стихотворения «Свершение» (1913), написанного членом «Цеха» Граалем-Арельским (псевдоним Стефана Петрова):

    Млечный путь, как исполинский гейзер, Залил светом звёздные поля... Со звезды далекой Бительгейзе Мне видна печальная Земля. Час настал назначенных свершений, Ледяные двинулись полки, И в огне вулканных извержений, Сбросил полюс к югу ледники.

С одной стороны, целый ряд ключевых мотивов этого стихотворения не может не напомнить внимательному читателю акмеистических стихов о программном поэтическом тексте другого участника «Цеха» — Михаила Зенкевича, также озаглавленном «Свершение»:

    И он настанет час свершения, И за Луною в свой черед Круг ежедневного вращения Земля усталая замкнет. И, обнаживши серебристые Породы в глубях спящих руд, От полюсов громады льдистые К остывшим тропикам сползут...

С другой стороны, образ «Млечного Пути» до Грааля-Арельского использовался Сергеем Городецким:

    Не хочу читать я в вечных, Непонятных мне письменах, Что во тьме и в лентах млечных Держит звездный небосклон... и полемизировавшим с Городецким Осипом Мандельштамом: Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне, и чем я виноват, Что слабых звезд я осязаю млечность?

С третьей же стороны, логично предположить, что сама тема звездных катастроф и Млечного Пути возникла в произведениях участников «Цеха поэтов» не без влияния Грааля-Арельского, который, как известно, был профессиональным астрономом, а потому щеголял в своих стихотворениях экзотическими терминами и названиями (вроде «звезды Бительгейзе»).

Мы не случайно выбрали для цитирования на этих страницах стихи прочно забытого, второстепенного участника «Цеха». Ведь с точки зрения историка литературы никакой вкусовой «табели о рангах» нет и быть не может, не говоря уже о том, что к началу 1910-х гг. репутации подавляющего числа членов корпорации еще далеко не сложились. «В молодости, лет двадцати трех—двадцати четырех любят стихи поэтов своей группы. А потом уже ничьи не любят — только свои», — признавалась Анна Ахматова Л. К. Чуковской, подразумевая при этом поэтические произведения всех участников «своей группы»: от прославленного Николая Гумилева до безвестного Грааля-Арельского.

Разумеется, можно и должно обратить внимание на то обстоятельство, что объединений, некоторыми своими чертами сходных с «Цехом поэтов», в истории русской словесности насчитывается немало. Разного рода литературные студии более или менее процветали во все времена. «Цех поэтов» однако, отличался от подобных ему кружков уникально подобравшимся составом участников с гениальным педагогом (Гумилевым) во главе. А это, в свою очередь, превратило скромное содружество в чуть ли не самую перспективную литературную школу начала XX века. «Литературная школа — понятие растяжимое: от эпохального направления до компании друзей», — указывала Лидия Гинзбург, рассуждая как раз о феномене «Цеха поэтов».

Ситуация внутри «Цеха» и в отношении к нему петербургских и московских художников слова кардинально изменилась в конце 1912 года, когда Гумилев и Городецкий предприняли форсированную попытку преобразовать литературную школу в литературное направление, базирующееся на основе единой идейно-эстетической платформы. Из пестрого списка «Цеха поэтов» Городецкий и Гумилев отобрали шесть имен. Наряду с синдиками это были Анна Ахматова, Михаил Зенкевич, Осип Мандельштам и Владимир Нарбут.

Логично предположить, что список акмеистов, сложившийся из суммы двух достаточно самостоятельных групп, следует рассматривать в качестве своеобразного «наглядного» воплощения программного тезиса акмеизма: «Искусство есть состояние равновесия прежде всего». Присутствие в списке «левых» акмеистов (Нарбута и Зенкевича) было уравновешено включением в этот же список «правых» акмеистов (Мандельштама и Ахматовой). Наличие среди участников группы стихотворцев, склонных к красочности и избыточности (Нарбут, Зенкевич, Городецкий), уравновешивалось фигурами тех акмеистов, о которых Л. Я. Гинзбург с полным на то основанием писала: «Особая профильтрованность сближает непохожих Ахматову, Гумилева, Мандельштама. Ахматова — поэт сухой. Ничего нутряного, ничего непросеянного. Это у нее акмеистское».

Отметим, что предложенная гипотеза, как кажется, содержит вполне адекватный ответ на недоуменный вопрос, сформулированный в письме «цеховика» Алексея Скалдина к «цеховику» Георгию Иванову: «Но как склеить Нарбута с Ахматовой?». Заметим также, что не кто иной, как Николай Гумилев в письме к Анне Ахматовой с легкостью «склеил» два «крайних» имени акмеистического списка: «Я совершенно убежден, что из всей символической поэзии ты да, пожалуй (по-своему), Нарбут окажетесь самыми значительными».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Школьный ассистент