Сообщение о жизненном и творческом пути Валерьяна Подмогильного

Не мог оставаться в стороне и Валерьян Подмогильный, который был в то время на редакционно-издательской работе в издательствах «Рух», ДВУ (Государственное издательство Украины), «Книгоспилка», в журнале «Жизнь и Революция», ежедневно вращался в среде литературной. Но к упомянутой литературной группе «Звено» сразу был приколот ярлык «попутничества», и это черное клеймо существовало еще до недавнего времени. Даже в «перестроечном» «Украинском Советском Энциклопедическом Словаре» (1987) помещена недвусмысленная оценка-приговор: «Творчество отдельных членов «Звена» было обозначено влиянием буржуазно-националистической идеологии». Какие же задачи на самом деле ставила эта литературная группа? «Стремясь к образованию лучших образцов пролетарской литературы, — читаем в журнале «Жизнь и Революция», — Мастерская революционного слова в основу своей художественной работы возлагает основы коммунистической партии, предоставляя своим членам права пользоваться разными литературно-художественными средствами. МАРС ставит своей задачей борьбу с графоманством и заносчивостью в литературе. Как вспоминает Юрий Смолич, «был Подмогильный как раз самый деятельный и самый энергичный организатор упомянутого «Звена» (позднее и Марса)...».

Деятельным и энергичным писатель остается и в литературном творчестве. Его рассказы печатают журналы «Новая Община», «Красный Путь», «Жизнь и Революция». Друг за другом выходят и книги: «Военный летун» (1924), «Третья революция» (1926), «Проблема хлеба» (1927), «Город» (1928, 1929). 1930 г. журнал «Жизнь и Революция» публикует второй его роман - «Небольшая драма». Отдельного издания это произведение уже не дождалось.

По некоторым сведениям, в 1928 г. Валерьян Подмогильный едет за границу - в Париж, Берлин и Прагу; каких-то подорожных очерков это путешествие не оставило.

В 1928 году бросал зловещую тень на дальнейшую жизнь в Украине. Над украинской землей уже нависли «совиные крылья» палача Кагановича. Процесс украинизации, который начался в начале 20-х гг., свертывается. Обвинен в националистических грехах писатель Николай Волновой. Литературно-художественные группы самораспускаются. Фабрикуется дело СВУ — несуществующего Союза освобождения Украины. Пройдет немного времени, и на скамье подсудных окажутся известные деятели украинской науки, литературы, искусства. Пока что — старшей, дореволюционной генерации!.. А потом — и новой. Так как собираются уже тучи и над писателями октябрьского призыва. В. Подмогильный ощутит это на себе одним из первых.

Во время литературных доносов, разнузданной политизированной критики, которую позднее назовут вульгарно-социологической, произведения В. Подмогильного большей частью громились и критиковались. Вот что писал, например, в газете «Большевик» неизвестный автор, который спрятал свою фамилию за криптонимом «Д. Б.»: «Изнеженный автор (Подмогильный В.) органически не может пропустить через себя высокий вольтаж пролетарской активности. Отсюда ведет начало тот факт, что в его рассказах или обходится современность, или слишком «стилизируется», хотя и вводится исключительно в рамках бытовщины... Творчество Подмогильного выступает как решительно консервативный, дезорганизующий фактор... оно не что иное, как очередная провокация пролетарского читателя и вода на мельницу разным дезертирам современности».

К сожалению, таких оценок хватало. Основу для повальных репрессий 30-х гг. закладывали еще в годах 20-х. Те оценки-приговоры, в конце концов, сделали свое: арест - суд - приговор - Соловки - новый приговор - расстрел... Дорога на Голгофу.

1930 г. В. Подмогильного выбрасывают из редакции журнала «Жизнь и Революция». Из журналов и издательств выбрасывают его произведения. В начале 30-х гг. начались репрессии против украинской интеллигенции. Арестовали Леся Курбаса, Григория Косынку, Николая Зерова, Дмитрия Фальковского и др., предчувствуя приближение беды, застрелился Николай Волновой.

В 1932 г. писатель с семьей (женой и четырехлетним сыном Романом) перебирается из Киева в Харьков. Будто предчувствуя, что время уже пошло не на годы - на дни, работает, работает... Преимущественно над переводами. Правда, 27 июня 1933 г. «Литературная газета» (нынешняя «Литературная Украина») печатает его рассказ «Из жизни Дома». Или было в том какое-то намерение, или не досмотрел «всевидящий глаз», но то была последняя встреча с читателем при жизни. Так как «Повесть без названия», которую В. Подмогильный так и не успел закончить, журнал «Отчизна» напечатает более чем через полстолетия.

Переезд в Харьков не спас: от сталинского своеволия укрытия не было.

Вскоре после убийства Кирова 8 декабря 1934 г. В. Подмогильного арестовывают как участника террористической организации.

Таких организаций было «разоблачено» десятки в разных уголках страны, и среди «террористов» оказались и Е. Плужник, и Н. Кулиш, и Г. Эпик, и В. Полищук, и Г. Майфет, и Н. Зеров, и много других.

8 декабря 1934 г. в Заньковском доме творчества В. Подмогильному был предъявлен ордер № 845 по Харьковскому областному управлению НКВД на разрешение «осуществить обыск и арест гр-на Подмогильного Валерьяна Петровича...». Итак, с того дня не стало известного прозаика, переводчика, редактора издательства, мужа и отца шестилетнего сына. Отныне писатель именовался однословно - «обвиненный», а содержаться должен был «под стражей в спецкорпусе № 1».

Допросы сменяют друг друга, но упрямство В. Подмогильного и его непризнание своей вины приводит к необходимости продолжения допросов еще на 10 суток, а потом — еще на 10. В архивах сохраняются протоколы всех допросов и ответы на них писателя, среди которых интересными являются такие:

11 декабря. Вопрос: «С кем Вы из Ваших друзей и товарищей вели разговоры шовинистического и антисоветского характера?».

Ответ: «Бесед антисоветского и шовинистического характера я не вел ни с кем».

Вопрос: «В конце 1932 и в начале 1933 года, после разгрома украинской контрреволюции, с кем Вы вели беседы на эту тему и кого называли виновником того разгрома?».

Ответ: «На эту тему я вел разговоры с Полищуком, Смоличем, Вражливым, Тенетой. Обсуждал я с ними тему в такой плоскости: я и мои собеседники были ошеломлены самоубийством Волнового, Скрипника, арестами членов партии, которые занимали руководящие посты в украинском культурном советском процессе. Сначала я не мог себе даже представить глубины этого процесса (аресты и самоубийства), не мог его понять, ведь лица, представители разгромленного национализма, принадлежали к Компартии... Последнюю часть вопроса, относительно «виновников того разгрома», я считаю сформулированной неверно, ведь разгром националистов устроила партия».

Вопрос: «Вы обвиняетесь как участник контрреволюционной организации, которая ставила себе целью террор против вождей партии. Признаете себя виновным в этом?».

Ответ: «Нет, виновным себя в этом не признаю».

Из официального заявления следователю: «...Никогда ни к какой террористической организации я не принадлежал и не принадлежу...».

25 декабря 1934 года В. Подмогильный пишет дополнительно к устным объяснениям на допросе развернутую характеристику общественно-культурного состояния в Украине после разгрома «волновизма» и «скрипниковщины». Указывает, что именно это и стало причиной обострения так называемого национализма - т.е. элементарного сочувствия интеллигенции за здоровое развитие нации. Среди факторов, которые оказывали содействие ситуации, по мнению писателя, были основными: спад украинизации в бытовых условиях и даже в тех учреждениях, которые должны были бы профессионально заниматься украинской культурой (издательства, редакции газет), общеидеологическая предубежденность к украинским произведениям, а самое главное - разворачивая все активнее борьбу с украинским национализмом, пресса не обращает внимания на русский великодержавный шовинизм, делая вид, что его не существует... Это все в итоге и привело к угасанию украинского культурного процесса даже в столичном Харькове.

Но на в третий раз продолженной десятидневке следствия В. Подмогильный начинает терять силы. Тем более, что допросы ведет уже не только следователь Блиок.

Подключаются и высшие начальники секретно-политического отдела, военный прокурор. В протоколе от 11 января он, ощущается, был доведен до состояния говорить все, что от него требовали. «В последнее время я принадлежал к группе писателей-националистов с террористическими настроениями в отношении к вождям партии. С этими писателями я вел контрреволюционные и террористические разговоры...». Правда, эта «страшная» группа, как оказалось, состояла из него самого и двух ближайших друзей: В. Вражливого и В. Полищука, которые тоже с декабря 1934 г. сидели где-то в камерах рядом с ним.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Школьный ассистент