Оригинально использовал форму автоэпитафии американский поэт Эдгар Ли Мастерс (1869-1959). Малоизвестный поэт-любитель в 1915 году издал «Антологию Спун-Ривер», которая сделала его знаменитым, а книга долгие годы оставалась бестселлером и переводилась на многие языки мира. Через десять лет он выпустил «Новый Спун-Ривер». В совокупности обе книги объединили пятьсот пятьдесят эпитафий жителей маленького вымышленного городка на Среднем Западе. Это своего рода загробные монологи бывших обитателей Спун-Ривера, похороненных на кладбище, расположенном за городом на холме. Автоэпитафии принадлежат политикам и безбожникам, богачам и нищим, умершим своей смертью и погибшим во время Гражданской войны между Севером и Югом.

Прочитав «Греческую антологию», куда были включены греческие, римские и византийские эпитафии, Мастерс задумал обновить архаичный жанр, посвятив эпитафии своим землякам и современникам. Эпитафии Мастерса написаны в одних случаях гекзаметром, в других - верлибром, иногда - ямбом и хореем. Цикл автоэпитафии объединен несколькими сюжетными линиями, воссоздающими жизнь провинциального города на рубеже эпох: выборы мэра и окружного судьи, строительство церкви и водопровода, введение сухого закона, религиозные распри и политические дрязги, любовные истории и семейные драмы. О пережитом вспоминают старики и дети, старые девы и похитительницы мужей, пьяницы и ханжи, редакторы и поэтессы, городские сумасшедшие и доморощенные философы. Всех их доконала людоедка-Жизнь, которую они не забыли и в загробном мире. Рассказывая о себе, они невольно вступают в споры с соседями, оправдываясь в грехах и преступлениях, они сообщают множество нелицеприятных фактов о тех, кто выдает себя за праведника. У Мастерса в итоге этой многоголосицы получился своеобразный «роман в эпитафиях», запечатлевший образ одноэтажной Америки накануне первой мировой войны.

Опыт по-своему уникален, однако это исключение только подтверждает исчезновение жанра эпитафии (автоэпитафии) из современной поэзии.

Специально созданные эпитафии стали постепенно вытесняться цитатами из Библии и классической поэзии. Примером достойных эпитафий могут служить поэтические тексты О.Ф. Берггольц и М.А. Дудина, посвященные памяти погибших в блокаду ленинградцев, похороненных на Пискаревском кладбище.

Что же касается эпиграммы, то она интегрировалась в современной периодической печати, служа комической добавкой к серьезным произведениям. Лет десять назад широкое хождение имели эпиграммы В. Гафта на деятелей театрального искусства. Опубликованные, они обнаружили дилетантский уровень сочинителя, да интересны они оказались довольно узкому кругу людей, близких к театру.

Попытки придать эпиграмме не сатирический, а лирический характер, как это было в античности, иногда предпринимаются, но успеха не приносят. Так, вряд ли можно назвать удачными «Лирические эпиграммы» С.Я. Маршака.

  • Вот пример наугад:
  • Свиньи, склонные к бесчинству
  • На земле, конечно, есть,
  • Но уверен я, что свинству
  • Человечества не съесть.

Получилась не эпиграмма, а незатейливый детский стишок. Неслучайно, что этот опыт Маршака почти забыт. Эпиграмма окончательно определилась как малый лирический жанр сатирической направленности. Сегодня удачи в этом жанре редки. Объясняется это тем, что эпиграммы не пишут большие поэты, жанр отдан на откуп профессиональным острословам.