Лирическое творчество великого английского поэта тесно переплетено с его поэмами и трагедиями, а его лирические стихи, по выражению литературоведа Н. Я. Берковского,- «спутники и проводники его больших поэм и трагедий». Они и публиковались вместе, под одной обложкой с его поэмами «Чайльд-Гарольд», «Корсар», «Гяур»: «чем дышали его поэмы и трагедии, тем дышали и они». Как и поэмы, лирические стихи Байрона были произведениями романтизма в том виде, в котором признавал и исповедовал романтизм поэт, дистанцируясь в главных вопросах поэтического творчества со своими современниками - английскими поэтами Вордсвордом, Колриджем, Саутіи Последние также были поэтами-романтиками, но совсем другими представителями так называемой «озерной школы», или, как их еще называли - «лейкистами». Все они начали свой творческий путь раньше Байрона и все пережили его, со всеми ими

Байрон враждовал всю свою жизнь. Выяснение расхождений в кардинальных вопросах творчества и понимания мира между «озерниками» и Байроном поможет лучше понять взгляды и эстетичные позиции Байрона. Поэты «озерной школы», с одной стороны, и Байрон - с другой, были двумя типами романтического движения.

Поэтический мир «озерников», особенно Вордсворда - одного из любимейший в Англии поетів,- сводился, в сущности, к лирическому воспроизведению чтимых всеми народных пересказов и поэтизации столетнего устройства жизни английской провинции и села, к поиску гармонии человеческого общества в рамках этого устройства, гармонии человека и природы. Они будто получили свой мир готовым и радовались им, в их лирической поэзии властвовал колорит той жизни и той природы, которые их окружали,- преимущественно северной Англии, края озер (отсюда и название школы).

Поэтический мир Байрона лишен личной теплоты бытовых деталей национальной жизни, как у «озерников», но по сравнению с ними он бескрайний и необозримый. По Байрону, человеку нужны моря и океаны, весь мир, как есть. Поэтическое «я» Байрона способно проникаться чужими интересами, далекими от его собственных, никаких границ для этого не существует. Он верный друг для всех лишенных свободы и тех, что ищут сочувствия и помощи, будут ли это английские луддиты или народы Ближнего Востока, которые страдают от турецкого ярма, библейский царь Давид или даже Наполеон, которого отправляют в изгнание. Лирический герой Байрона способен выступить на защиту любого оскорбленного, взять на себя чужое бремя и чужую скорбь. Справедливо отмечает Н. Верковский, что «термин «личная лирика» недостаточный, если речь идет о Байроне. Здесь нужен намного более широкий термин, поскольку лирика Байрона несравненно свободнее и содержательнее, она будто медиум для многих сил современности, а также и истории, которые испытывают потребность в исповеди, в откровенном слове, которое могло бы привести на их сторону носителей родственных чувств и дружеской мысли». Все сказанное в полной мере характерно также для поэм и драм Байрона. Слова о «всемирной чувственности», сказанные Ф. Достоевским о Пушкине, целиком можно отнести и к Байрону, но еще раньше именно поэзии Байрона было дано другое, настолько же масштабное, но более одностороннее определение - поэзия «мировой скорби». Однако заметим, что речь здесь может идти, конечно же, не обо всем творчестве поэта, а только об одном из важных его мотивов, который, по словам того же Н. Берковского, «нельзя осмыслить без поэзии Байрона, его нужно понять».

Среди произведений Байрона мы можем встретить такие, в которых ведущими являются мотивы сомнения, неудовлетворенности, глубокой разочарованности в людях и мире, непринятие этого мира, даже апокалипсического видения его конца, катастрофы. Таким является стих «Тьма». Нужно было пережить крайнее разочарование и утратить веру во многом, чтобы родились ужасные образы этого стиха:

  • Я видел сон... не все в нем было сном.
  • Потухло солнце светлое - и звезды
  • Скитались без цели, без лучей
  • В пространстве вечном; льдистая земля
  • Носилась слепо в воздухе безлунном...
  • (Перевод И. Тургенева).

Эта космическая катастрофа погружает человеческий мир в голод, в болезни, в пожары, в озверение, убивает чувства - не только любви, но и вражды. Разрушается жизнь, разрушается сама реальность. В незаконченном «Отрывке» жизнь оказывается только «мечтанием», мертвецы - настоящими наследниками земной жизни, а живые - лишь пузырями на поверхности земли. В стихе «Могила Черчилля», навеянном воспоминанием о посещении могилы забытого, но оцененного Байроном поэта XVIII столетия, весь земной шар возникает в образе надгробного памятника человечеству. В «Стансах к Августе» и «Послании к Августе», обращенных к любимой сводной сестре, Байрон называет ее единственной, кто остался у него «в глухом ночном сознании», в «пустыне-жизни», на «руинах погибшего прошлого»  Но эта «поэзия конца», эти мотивы «мировой скорби» не исключают, а парадоксальным образом содержат в себе поэзию борьбы и подвига, сопротивления и победы. В многочисленных стихах, поэмах Байрона на меланхолически-жалобном, с элементами фатализма тле появляются дерзкие, неукротимые, гордые духом герои - борцы, повстанцы, мятежники.

Такого рода противоречия органические для Байрона, они присущи его творчеству, и обусловлены во многом той исторической ситуацией, в которой жил и творил поэт, в которой формировалось его отношение к миру. Вспомним исторические катаклизмы того времени - первые десятилетия XIX века. На протяжении столетий существовала королевская власть во Франции - революция уничтожила ее. Но вот - о чудо! - из хаоса истории родилась империя Наполеона, которая завоевала почти всю Европу, однако и ей пришел конец.

Наступили времена Священного союза и реставрации монархий, освободительных войн порабощенных народов Восточной и Южной Европы - войн, в которых, напомним, Байрон принимал личное участие. Но что стоит за всеми этими перипетиями истории? Может, это только сон? Человек оказался во власти надличностных сил, в вихре истории - отсюда разочарования в силах ума, на который опиралась просветительская идеология, осознание ненадежности человеческих чувств, непостоянных и текучих. Все это породило романтизм, но все это порождало и скорбь, сомнения, разочарования в бывших надеждах и ожиданиях, заставляло искать выход в борьбе за человека и его свободу, за справедливость общественного порядка.

Скорбное и активное начала в разнообразнейших проявлениях в той или иной мере характерны для произведений всех романтиков, но у Байрона они наиболее обнажены. Вместе с тем байроновская мировая скорбь совсем не означает уныния или предопределения на вечную бездеятельность.

Мировая скорбь в творчестве Байрона - это большое недовольство порядком вещей в современном ему мире, и прежде всего, в реставрированной посленаполеоновской Европе, и в ней, в этой мировой скорби, есть воля и призыв к справедливому для всех народов и всем людям выходу из несправедливого порядка. Во многих стихах и поэмах Байрона ощущается поиск этого выхода, очень часто (особенно в «революционных» стихах и «восточных поэмах») решительный и смелый.

С этим поиском выхода из «неправильного» мироздания тесно связана тема бегства от мира, от людей. Отсюда такой обычный для лирики Байрона мотив разлуки и катастрофы (например, в «Еврейских мелодиях», в стихах о любви и т.п.). Этот мотив как сквозная тема всего творчества прослеживается и в поэме «Паломничество Чайльд-Гарольда», и во многих стихах («При отъезде из Ньюстедского аббатства», «К.Д.», «Эмме», «Расставание», «Прощание Наполеона» и др.).