Свинья-копилка, битком набитая монетами, гордится тем, что «денег у нее по горло и она может скупить все игрушки». Но вот свинья упала со шкафа и разбилась вдребезги. «Все монеты и монетки разбрелись в разные стороны. А глиняные черепки от свиньи-копилки вымели вместе с мусором» («Свинья-копилка»). Человеческие слабости и пороки, уродливые общественные отношения, корыстолюбие, сословные предрассудки и т. д. кажутся еще более нелепыми и уродливыми, когда действие переносится из реальности в условный, сказочный мир, где в качестве героев выступают домашние вещи, игрушки, цветы или животные. Высокомерные садовые цветы, «чем меньше благоухали, тем больше важничали». Где уж им было заметить прижавшуюся к изгороди маленькую, скромную ромашку! («Ромашка».)  «Важный, ученый, богатый» крот носит черную бархатную шубу, и «все закрома и подвалы у него полным-полны». Он живет в своей глубокой норе и больше всего ненавидит солнце («Дюймовочка»).

Какой переполох поднялся на птичьем дворе, когда туда затесался гадкий утенок! Его «клевали, толкали и осыпали насмешками решительно все – и утки и куры». На птичьем дворе существует свой птичий этикет. Самая жирная и самая знатная утка испанской породы носит на лапке красный лоскуток. «Это знак высшего отличия, какого только может удостоиться утка». Изгнанный «аристократами» птичьего двора, гадкий утенок попадает в «мещанскую среду» – в общество господина Кота и госпожи Курицы, которые «всегда говорили: «Мы и свет!» – и считали себя половиной всего света, притом лучшей его половиной». А потом гадкий утенок, заклеванный и затравленный, превращается в белоснежного лебедя… В этой замечательной сказке содержится не только социальная аллегория, но и поэтическая исповедь самого Андерсена: рассказ о пережитых им невзгодах и унижениях.

К шедеврам сказочного творчества Андерсена относится и его знаменитый «Соловей». М. Горький вспоминает в автобиографической повести «Детство», как он впервые познакомился с этим произведением: «…мы начали читать удивительную сказку «Соловей»- она сразу взяла всех за сердце. «В Китае жители – китайцы, и сам император – китаец»,- помню, как приятно удивила меня эта фраза своей простотой, весело улыбающейся музыкой и еще чем-то удивительно хорошим». Скучающий император и его придворные любуются игрушечным соловьем. Он отливает золотом и серебром, унизан брильянтами, но поет «как заведенная шарманка», без конца повторяя одну-единственную мелодию. А настоящий соловей, «маленькая серенькая птичка», знает множество прекрасных песен и каждую из них поет по-своему. И когда император хочет приблизить к себе живого соловья, тот отвечает:

• «Я не могу вить гнездо в дворце, позволь только прилетать к тебе, когда мне самому этого захочется… Я буду петь тебе о счастливых и о несчастных, о добре и о зле – все это тебя окружает, но скрыто от тебя».

Сложная философская мысль об отношении искусства к жизни выражена здесь с удивительной простотой и ясностью. Андерсен утверждает поэзию действительности, реальность прекрасного. Нередко писатель поднимается в своих сказках до больших сатирических обобщений. Внезапно налетевшая буря перевесила в городе все вывески. Вместо церкви люди попадали в театр, вместо Государственного совета – в «школу к мальчикам, которые изо всех сил старались перекричать друг друга», и т. п. («О том, как буря перевесила вывески»). Тень человека, приобретая богатство, превращается в человека, а настоящий человек становится жалкой тенью («Тень»). В одной из самых популярных сказок Андерсена – «Новое платье короля» – слова мальчугана, не побоявшегося объявить во всеуслышание: «А король-то голый!», приобрели глубокий нарицательный смысл.

Л. Н. Толстой перевел эту замечательную сказку и так ее истолковал в своем дневнике: «Люди придумывают себе признаки величия: цари, полководцы, поэты. Но это все ложь. Всякий видит насквозь, что ничего нет и царь – голый». Вошло в пословицу и заглавие сказки «Принцесса на горошине», в которой писатель так остроумно потешался над никчемностью и изнеженностью «сиятельных особ». Хотя Андерсен раскрывал в своих сказках отрицательные стороны современной ему жизни, гуманистическое и демократическое содержание его творчества не потеряло своего значения и в наши дни. Сказки Андерсена стали появляться в русских переводах с 40-х годов прошлого века, но переводы делались не с датского, а с немецкого языка. «Я очень рад,- писал Андерсен в 1868 году переводчице М. Н. Трубниковой,- что мои произведения читаются в великой, могучей России, чью цветущую литературу я отчасти знаю, начиная с Карамзина до Пушкина и вплоть до новейшего времени».