Сатирические опыты Лермонтова

Отдельные черты разговорности, обыденной речи, прозаизмы книжно-письменной формы языка и т. п. особенности, соединяясь с более традиционными элементами высокого стиля поэзии - в его преимущественно романтической разновидности, - чуть-чуть подтачивают его, готовя почву для того нового, что принесет творчество Лермонтова впоследствии. Но параллельно с этими мимолетными проявлениями прозаических и разговорно-обыденных тенденций языка в стихах поэта, мы видим также и примеры того, как он дает иногда волю этим тенденциям - в тех случаях, когда скептическое и сатирическое начало пронизывает целое стихотворение.

Поворотным 1830 годом датируется «Опасение», в пяти строфах которого шестнадцатилетний поэт безжалостно развенчивает мечту о счастливой любви и благополучном супружестве предвидением того, что ждет любящих в старости:

  • Краса, любимая тобой,.
  • Тебе отдаст, положим, руку...
  • Года мелькнут... летун седой
  • Укажет вечную разлуку...
  • И беден, жалок будешь ты,
  • Глядящий с кресел иль подушки
  • На безобразные черты
  • Твоей дряхлеющей старушки...

Не только мысль поэта принимает печально будничный оборот, он не только рисует мрачную жанровую картину, но и прибегает к противопоставлению разноплановых сочетаний слов и образов (с одной стороны - патетический стих «Укажет вечную разлуку», с другой - «Тебе отдаст, положим, руку», где ясно выступает фамильярно-бытовая окраска).

В те же годы, 1830-1831, возникают сатирические опыты Лермонтова - «Булевар» и «Пир Асмодея», где господствует стихия разговорности в сочетании с иронически освещаемыми вкраплениями высокого поэтического стиля. И хотя в творчестве этих лет они стоят особняком, они составляют еще одну грань его своеобразия.

Характеристика особенностей, отличающих, поэтическую индивидуальность Лермонтова уже в эти годы, будет неполной, если не сказать о все расширяющемся круге стиховых форм, к которым он прибегает. Наряду с ямбическими и хореическими формами, наиболее традиционными для русской поэзии первой половины XIX века и преимущественно встречающимися у Лермонтова в 1828- 1829 годы (трех- и четырехстопные стихи с чередованием мужских и женских рифм), у него появляются, как уже отмечалось выше, менее привычные, хотя и применявшиеся до него, четырех- и пятистопный ямбы с сплошными мужскими рифмами (лирика, а также поэмы «Последний сын вольности», «Джюлио» и др.). Постепенно поэт чаще начинает пользоваться трехсложными размерами (например, «Баллада», 1829), причем иногда соединяет в одном стихотворении строки с разным числом слогов до первого ударения, например в «Еврейской мелодии» (1830):

  • Я впадал иногда, как ночная звезда
  • В зеркальном заливе блестит...

Иногда он даже ломает привычные ритмические формы, чередуя стихи с двухсложными и трехсложными стопами - преимущественно в переводах (например, в шиллеровской «Перчатке» и в наброске «Забывши волнения жизни мятежной...») - или нарушая обычное строение трехсложного размера пропуском слогов (например, в «Балладе» из «Дон-Жуана» Байрона, начинающейся словами: «Берегись! берегись! над Бургосским путем...»). Все это вместе взятое позволяет говорить о новаторских тенденциях в области формы стиха, уже явно выраженных в лермонтовском творчестве первого периода.

Лермонтов созрел прежде всего как романтический поэт, лирик. В основе неповторимого уже своеобразия молодой лермонтовской лирики и некоторых поэм 1829 - 1830 годов лежит глубокая и смелая мысль, сознание гражданина. Живые по содержанию декабристские принципы поэт развивает по-своему, не наследуя полностью те формы, в которые они воплощались у самих декабристов и которые на фоне непрекращающегося движения русской поэзии представлялись к концу 1820-х годов уже недостаточно естественными, в сильной мере устаревшими.

Декабристское начало приобретает в политической лирике Лермонтова и отчасти в поэмах новое, более современное звучание. Недаром Лермонтов в это же время продолжает овладевать поэтическим опытом Пушкина, еще как романтика по преимуществу, и результаты этого освоения менее всего следует искать в заимствовании отдельных строк, образов, словосочетаний. Результаты были в ином - в искусстве той обобщающей широты, с которой развертывалась любовно-лирическая или философская тема стихотворения, в умении находить новые, иногда - подчеркнуто простые, а то и прозаические, свои, лермонтовские, а не пушкинские слова, свой, особый тон речи.

То, что безусловно выделяет Лермонтова среди выдающихся русских поэтов - его современников (не исключая и Пушкина), - это необычайная активность по отношению ко всему, с чем он сталкивается в творчестве, исключительная полнота переживания каждой темы и масштабность философского обобщения. Последняя черта резко отличает и отделяет его от Полежаева, казалось бы столь близкого ему по мятежному духу, по мотивам ропота на судьбу, но остающегося в гораздо более узких пределах темы собственной трагической судьбы, которая становится реальной мотивировкой трагизма его поэзии; эта же черта еще более отграничивает Лермонтова от Бестужева-Марлинского как лирика и автора поэм. Об отсутствии сколько-нибудь реальных точек соприкосновения между основными тенденциями творчества Лермонтова, с одной стороны, и Жуковского и Козлова - с другой, уже была речь выше.

Все это и позволяет говорить об исключительности того явления, которое объективно представляла поэзия Лермонтова уже в начале 1830-х годов. Можно, по-видимому, не впадая в преувеличения, предположить, что стихи юноши Лермонтова, будь они достоянием читателей той поры, уже могли бы принести ему славу, настолько значительны эти поэтические достижения. Как мы, однако, знаем, Лермонтов не торопился с печатанием и не делал попыток опубликовать даже то, что не встретило бы цензурных препятствий. В этой скромности, в этом равнодушии к литературным лаврам, как будто противоречащем мечтам о славе, которые не раз были выражены им в стихах, тоже следует видеть проявление зрелости мысли. И если творчество Лермонтова уже в этот период достигает высокой степени независимости от литературных образцов, то и дальше оно, конечно, развивается внутренне столь же самостоятельно, но не обособленно, не изолированно от движения русской литературы и в определенном соотношении с творчеством современников и наследием предшественников.

 

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Школьный ассистент