К середине 20-х годов признанным центром "новой литературы" и молодых литераторов стал журнал "Ревиста де Оксиденте" ("Западное обозрение"). Общественная и литературная направленность этого журнала, основанного в 1923 г. Ортегой-и-Гассетом, поначалу была достаточно широкой; об этом свидетельствует хотя бы то, что здесь впервые в переводе на испанский язык появились произведения русских писателей — Л. Сейфуллиной, Вс. Иванова и других и в то же время немало статей, резко искажающих картину советской действительности и состояние советской литературы.

Философ, социолог, теоретик искусства и публицист Хосе Ортега-и-Гассет (Jose Ortega у Gasset, 1883 — 1955) в эти годы стал подлинным кумиром литературной молодежи. Он привлекал их энциклопедической образованностью, страстным публицистическим темпераментом, нескрываемыми республиканскими идеалами, откровенной ненавистью и презрением к буржуа-мещанину.

За всем этим молодые литераторы не сразу разобрались в истинной сущности его философских, социологических и эстетических воззрений.

Воспитанник "марбургской" школы неокантианцев, X. Ортера-и-Гассет стал в философии проповедником "рациовитализма", одной из разновидностей экзистенциализма. Его социологические воззрения, наиболее полно сформулированные позднее в книге "Восстание масс" (La rebelion de las masas, 1929), во многом предваряли популярную в наши дни на Западе доктрину "массового общества". История человечества представляется Ортеге как борьба хаотических сил; он объявляет, что этот хаос усилился в XX в. в результате того, что в этом столетии сложилось "массовое общество", в котором каждый человек только статист, частица безликой толпы. Эта частица — "человек-масса" — характеризуется прежде всего неспособностью к выбору, стереотипностью мышления, вкусов, запросов. Социальную природу "человека-массы" Ортега не определяет: под это понятие в равной мере подпадают и буржуа-мещанин, и пролетарий. Единственной силой, способной указать выход из жизненного хаоса и противостоять "человеку-массе", является, по мысли Ортеги, "аристократия духа", которая может самостоятельно осуществлять выбор и создавать истинные культурные ценности.

С социологической концепцией Ортеги-и-Гассета связаны и основные положения его эстетической теории, изложенные в ряде его трудов, в особенности в книге "Обесче-ловечение искусства. Мысли о романе" (La deshumanizacion del Arte. Ideas sobre la novela, 1925). По мнению Ортеги-и-Гассета, из "массы", из толпы выделяется духовная элита, способная творить подлинное искусство. Это истинное искусство должно быть аристократичным; искусство художника тем более совершенно, чем дальше оно отстоит от реальности.

Художнику не следует иметь и тем более выражать эмоциональное или чувственное отношение к изображаемому; он не должен также ставить перед собой цель пробуждать своим произведением подобное отношение. Цель искусства, по мнению Ортеги,— эстетическое переживание, эмоция особого рода, конденсатором которой является прежде всего метафора: неожиданное сближение двух далеко отстоящих друг от друга явлений, неожиданная трансформация реального предмета в нечто новое вызывает, по мысли Ортеги, острое эстетическое наслаждение. "Поэт начинается там, где заканчивается человек,— писал Ортега.—...миссия поэта — изобретать то, что не существует. Тем самым оправдывается поэтическое твор-чество; Поэт расширяет мир, прибавляя к реальному, которое налицо само по себе, ирреальное изображение". Искусство должно быть лишено "заинтересованности" (desin-teresado) и в этом смысле дегуманизировано, обесчело-вечено; объект художественного изображения художествен в меру того, насколько он удален от реальности.

Нетрудно заметить, что идеи Ортеги-и-Гассета являются как бы обобщением опыта авангардистского искусства; поэтому многие воспринимали эти идеи и тогда и позднее как обоснование кубизма в живописи, ультраизма в поэзии и т. д. Это не совсем так. Отнюдь не отвергая авангардизма, Ортега-и-Гассет предпочитал, однако, искусство, творящее в формах реальной жизни, в образах жизнеподобных, но оторванное от насущных проблем действительности, ориентированное на "избранных" и не имеющее иной цели, кроме эстетического наслаждения. Не случайно в его журнале были представлены и мирно уживались друг с другом самые разные поэтические направления, в частности сторонники "чистой" поэзии и сюрреалисты.

Группа поэтов, которые сами себя называли "чистыми", в 20-х годах была довольно многочисленной. К ней в начале своего творчества были близки Ф. Гарсиа Лорка и Р. Альберти; к ней принадлежали X. Гильен, П. Салинас, Д. Алонсо и другие. Это были люди разных темпераментов и разных жизненных и поэтических судеб; объединяло же их в те годы общее чувство неудовлетворенности буржуазной действительностью, неосознанный протест против мещанской обыденности, общее преклонение перед поэзией Антонио Мачадо и в особенности Хуана Рамона Хименеса.

Либо от Хименеса, либо от французских адептов "чистой" поэзии Поля Валери и других они заимствовали само понятие "чистой" поэзии. Эта поэзия, по мысли ее сторонников, проникает в "чистую поэтическую сущность мира" и человеческих эмоций благодаря максимальному освобождению поэзии от внешних ухищрений, максимально простому и непосредственному выражению поэтической идеи через метафору. В поисках подобного "очищения поэзии" они вслед за своим учителем обращались к национальной традиции, и не только к виртуозной поэзии Гонгоры, но и к фольклору, к испанским романсеро и кансьонеро, к лирике Л one де Веги. При всем том поэтический голос каждого из "чистых" поэтов отличался большим своеобразием.