В середине 60-х годов Золя теоретически уже стоял на уровне наиболее смелых тогда идей эстетики, связанных с позитивизмом. Но как писатель все еще оставался неопытным новичком? не нашедшим своего настоящего места в современном литературном мире. Он чувствовал себя готовым к борьбе, но пока очень одиноким. Чтобы понять это, достаточно заглянуть в письма Золя все еще остававшемуся в Эксе Антони Валабрегу 1866-1867 гг., наполненные скрытой страстностью, внутренним пылом, жаждой обновляющей деятельности. «Только борьба может придать… таланту зрелость», «воинственный дух» и т. п.- его постоянные формулы. И вместе с тем: «Я рассчитывал на то, что Вы будете шагать рядом со мной. Меня окружают только художники; здесь нет ни одного литератора, с которым я мог бы поговорить. Я думал, что мы с Вами пойдем в бой вместе и, в случае надобности, поддержим друг друга».
Золя пылко сопротивлялся всему, что может, с его точки зрения, ограничить «независимость» художника, уменьшить право на «творческую свободу». Молодой Золя поражен той же индивидуалистической болезнью, которая тяготела над многими, даже лучшими писателями XIX ст. Нельзя не вспомнить «Признания» Гейне (1856), читая следующие строки Золя: «Недавно на Рю де ла Пэ подвергалась анализу общественная природа гения. Здесь отрицают гениальность, если она не подчинена политическим и гуманистическим задачам… Вычеркивают из книги будущего такого поэта, как Мюссе…». «Таким образом,- пишет Золя,- нам приходится сравнивать это идеальное общество будущего с огромной машиной, в которой отдельный человек будет только колесиком, вращающимся в раз навсегда заданном направлении, где гений вынужден будет следовать навязанным ему правилам… Так оставьте же человеку его индивидуальность, хорошую или плохую, если не хотите сделать невозможными те прекрасные деяния, которые прославили прошлое».
Золя навсегда сохранит веру в непререкаемое право художника на оригинальное творческое самовыявление. Это отнюдь не противоречило его пониманию натурализма. И уже в самые ранние годы борьба за «свободу «думать» и «мечтать», за безраздельное «служение красоте» постепенно даже не уступает место, а как-то органически сживается у него с представлением о новом типе литератора, работающего для широкой аудитории. Конечно, рассуждения юного Золя достаточно противоречивы. Настаивая на том, что «единственное средство сохранить свою поэзию свежей и грациозной» заключается в том, чтобы творить «только для себя» (Байлю), он тут же мечтает поскорее увидеть свое имя на обложках книг в витринах магазинов, говорит, что признание публики окрылило бы его. Утверждение: «Я ненавижу коммерцию в искусстве» соседствует с другим: «Я не хочу, чтобы, создавая произведение, поэт уже думал о том, как он его продаст, но когда произведение закончено, я хочу, чтобы он продал его. Поскольку поэт не получает поддержки от общества… я хочу, чтобы поэт обеспечил себе кусок хлеба своим трудом, и считаю такой заработок даже почетным» (Сезанну).
Творчество Золя необычайно разнообразно по поднятым им темам и жанрам, в которых он работал. Но его мысль неизменно развивалась в одном направлении. Юный «гурон из Экса», наивный и пылкий выученик Мишле и автор «Четвероевангелия», проповедующий утопический социализм, связаны единой страстно гражданственной общественно-эстетической мыслью. Это придает особое величие облику Золя - непоколебимого демократа-гуманиста, носителя правды в искусстве. Тем более важно проследить все этапы его творческого развития. Наименее исследованным до сих пор остается ранний этап: Золя до «Ругон-Маккаров». Об этом существенном пробеле говорил Анри Миттеран на Коллоквиуме 1968 г.
Вопрос отличий цветообозначений в разных языках остается довольно актуальным. О том, что разные языки по-разному «видят» определенные цвета, говорил еще О. Потебня: «Мы можем сравнить души разных народов с водомерами, которые по-разному распределяют струю восприятий, которые протекают сквозь них. Возьмем, например, впечатление зрения. Без сомнения, каждый народ получает одинаковые цветные впечатления, а, тем не менее, в количестве названий мы увидим огромную разницу».
Европейский Союз - это интеграционная группировка двадцати пяти западноевропейских стран (Германия, Великобритания, Франция, Италия, Испания, Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Дания, Ирландия, Португалия, Греция, Австрия, Финляндия, Швеция, и с 1 мая 2004 года - Чехия, Эстония, Литва, Латвия, Словения, Словакия, Кипр, Польша, Венгрия, Мальта), которые стремятся к экономическому и политическому единству, частично отказываясь от своих национальных суверенитетов.
Три старых крупных мастера литературы реализма Валентин Катаев, Луи Арагон, Анна Зегерс, переступив порог 70-летия, стали экспериментировать и писать в совершенно новой манере. Можно ли считать это личным грехом старых писателей или есть в этом закономерность? Никто не сомневается в жизнеспособности реализма. Но реализм XX века — это не барон фон Гринвальдус, который сидит на камне в течение всего бурного революционного века! Реализм в мировой литературе XX века поднялся на новую ступень социальной активности. В какие новые формы облекается эта активность? Здесь есть над чем подумать и есть что исследовать.
Здесь выложена коллекция школьных сочинений и методических материалов. Школьные сочинения по русской литературе для учащихся школ. Есть разделы на морально – этические и свободные темы, а так же по программам русской и зарубежной литературы.