Не только сладострастие является таким внешним истинному бытию человека принципом, врывающимся в жизнь его сознания. Всякое наслаждение, даже самое непосредственное и примитивное, овладевает человеком как какая-то посторонняя, чуждая ему сила, против которой бессильно высшее в человеке. Таков смысл разговора.
Достоевский употребляет и слово «бессознательное» («Хозяйка», напр.), он часто говорит о «неясном сознании». Так, Ордынову «порой в минуту неясного сознания» казалось, «что он осужден жить в каком-то длинном нескончаемом сне, полном странных, бесплодных тревог, борьбы и страданий» («Хозяйка», изд. Ладыжникова, ). Достоевский собирался читать «Психею» Каруса в Сибири с Врангелем и, по всей вероятности, узнал от него содержание этой книги, которая несколько позже вышла и по-русски.
Лизы Хохлаковой с Алешей об «ананасном компоте», который может доставлять человеку вкусовые удовольствия даже и при созерцании страшнейших и несправедливейших мучений другого человека. В этом слабость моральной природы человека. Моральное сознание неспособно овладеть всею природой человека и вынуждено допустить рядом с собою с ним не согласованное и несогласное, а подчас и прямо ему враждебное, аморальное и антиморальное, переживание психофизиологического наслаждения. Низшая чувственная природа человека в каком-то смысле сильнее, чем его моральное сознание, способна захватывать человека непосредственнее, чем нравственные проблемы.
Эта низшая природа человека иногда становится совершенно самостоятельною, отрывается от центра существа человека и начинает вести самостоятельную жизнь. Такое раздвоение человеческого существа — одна из излюбленных тем в творчестве Достоевского. Раздвоение может идти до различной глубины — от двойственности переживаний и поступков до своего рода «одержимости» какими-то посторонними силами, до утраты человеком устойчивости своего бытия, до появления рядом с ним его «двойника» — все равно наяву или в бредовом состоянии. Символика «двойника» и «черта» у Достоевского проходит через ряд романов и новелл («Двойник», «Подросток», «Преступление и наказание», «Бесы», «Братья Карамазовы») и связана с глубочайшими проблемами этики Достоевского.
Такое учение о подсознательном, какое мы встречаем у Достоевского, не стоит одиноко, не является исключением в антропологии и психологии XIX века. От романтиков (см. особенно у Ахима фон Арнима) до психоаналитиков прошло много времени, и, соответственно, изменилось понимание подсознательного, но основные черты учения о приходящих из какой-то более низкой, чем сознание, сферы силах бессознательного остались теми же.
Интересно и учение Достоевского о несознательном.
В человеке живут не только силы низшего подсознательного мира, а и силы над-сознательного — пророческие, провидческие силы. Это признание бессознательного двойственным светлым и темным, как мы уже отмечали, — существенный элемент учения Достоевского о человеке.
Из высшей сферы бессознательного приходят в сознание человека экстатические откровения, загадочного и темного происхождения, но даже и просто «мысли», в существе своем прозрачные и ясные.
У Достоевского мы найдем прежде всего теорию «вдохновения» как излучения надындивидуального психического содержания в индивидуальное сознание (роман-тически-шеллингианская теория). Характерны в «Хозяйке» строки, посвященные изображению «научно-поэтической» работы Ордынова: «В нем было более бессознательного влечения, нежели логически отчетливой причины учиться и знать» Научные идеи складываются в душе ученого как-то самопроизвольно: «система... выживалась в нем (!) годами, и в душе его уже мало-помалу восставал еще темный, неясный, но как-то дивно отрадный образ идеи, воплощенной в новую, просветленную форму, и эта форма просилась из души его, терзая эту душу. Он еще робко чувствовал оригинальность, истину и самобытность ее; творчество уже сказывалось силам его; оно формировалось и крепло...». «Он видел, как все, начиная с детских, неясных грез его, все мысли и мечты его, все, что он выучил жизнью, все, что вычитал в книгах, все, о чем уже и забыл давно, все одушевлялось, все складывалось, воплощалось, вставало перед ним в колоссальных формах и образах, ходило, роилось кругом него (!). Видел, как раскидывались перед ним (!) волшебные, роскошные сады, как слагались и разрушались в глазах его целые города, как целые кладбища высылали ему своих мертвецов, которые начинали жить сызнова, как приходили, рождались и отживали в глазах его целые племена и народы, как воплощалась, наконец, теперь, вокруг болезненного одра его, каждая мысль его, каждая бесплотная греза воплощалась почти в миг зарождения; как, наконец, он мыслил не бесплотными идеями, а целыми мирами, целыми созданиями». «Может быть, в нем (!) осуществилась бы целая, оригинальная, самобытная идея».
Характерны эти: «в нем», «кругом него», «перед ним». Для Достоевского не индивидуумом определены в существе своем продукты «его» творчества, а тою сферою вне- и надындивидуального, откуда приходят в сознание индивидуума образы и идеи. Поэтому Достоевский мог и позже писать: «Пером моим водит родник, выбивающийся прямо из души», и мог оставаться представителем взгляда о чисто пророческой функции поэтического творчества. «Мы пророчествовали факты...» — эта фраза так характерна для Достоевского! Жорж Занд — даже и в те годы, когда он уже не ценил ее слишком высоко, — для него «предчувственница», «ясновидящая» («Дневник писателя», 1876 г.). Существо художественного творчества «угадывание» — в смысле некоторого прозрения в сущность вещей, в смысле выхода за пределы обыденного сознания, обычного восприятия в какую-то иную и высшую сферу познания. Так, в «Идиоте»: ...писатели в своих романах и повестях большею частью стараются брать типы, чрезвычайно редко встречающиеся в действительности целиком и которые, тем не менее, действительнее самой действительности», т.е. каким-то образом стоят выше эмпирической действительности. Ту же мысль Достоевский вкладывает в уста Верси-лову: «В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль». «Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было ее вовсе в лице». Ту же мысль как будто выражает и опубликованный Л .П. Гроссманом отрывок: «Дух снятый есть непосредственное понимание красоты, пророческое сознава-ние гармонии...» Но ярче всего слова Зосимы: «Бог родит мысли».

Игра поможет систематизировать и расширить знания о народных сезонных праздниках, о фольклорных играх, песнях и танцах, особенностях проведения весенних праздников в России и Англии.

Главная дидактическая цель занятия: Познакомить детей с народным весенним праздником «МАСЛЕНИЦА».

Читать далее...

Герой Дёблина Франц Биберкопф был пролетарием лишь по происхождению, но не по своему сознанию. Фигура политически сознательного, организованного, борющегося рабочего существовала практически только в произведениях социалистических писателей. Однако появление «простонародных» персонажей в буржуазном романе этого периода свидетельствовало о стремлении писателей восстановить «функционально-органическую связь между народом и литературой» 76. О переменах в мироощущении людей из народа писали

Читать далее...

Карл Краус

Наиболее радикальные позиции в венской литературе начала XX века занимал Карл Краус (1874-1936). Он был близок по своим взглядам к Шниц-леру и также осуждал политическую беспринципность буржуазных партий, оставался верен высоким нравственным идеалам, выражая свои убеждения с крайней полемической резкостью. Карл Краус был поэтом, тяготеющим к строгой поэтической форме («Слова в стихах», 1916-1930, в 9 томах), и считал (подобно Стефану Георге), что только поэзия является подлинным искусством. Парадокс литературного творчества Карла Крауса заключался в том, что этот едва ли не консервативный защитник классической эстетики дал общественной жизни важный импульс именно своими выступлениями против эзотерической поэзии, а в качестве журналиста он с необычайной страстью боролся против своего единственного врага - журнализма.

Читать далее...

В 1839 г. Лермонтов заканчивает работу над своим величайшим прозаическим произведением — "Героем нашего времени". Роман этот, состоящий из пяти повестей, до выхода в свет отдельным изданием (1840 г.) был частично известен читателям, т. к. автор опубликовал в "Отечественных записках" в 1839 г. — "Бэлу" и "Фаталиста", в 1840 г. — "Тамань".

Читать далее...

70-е годы – проза Германии

Важнейшим результатом политизации в 60-е годы, несомненно, было становление демократических и социалистических позиций в литературе, что было связано с общим подъемом демократического движения.

Бурные выступления студентов в 1967—1968 годах с их иногда радикальным ожиданием революции были вскоре в значительной мере объявлены властями преступными, что существенно повлияло на становление политического терроризма. С другой стороны, неуверенность империалистической системы усилила поиски возможной альтернативы. Под лозунгом «демократического социализма» СДПГ в начале этого десятилетия в качестве альтернативы тоже выдвинула честолюбивые планы реформ. С тех пор как эти планы стали жертвой закулисных махинаций по преодолению кризиса (в середине 70-х годов), все сильнее ощущалось стремление превратить «демократический социализм», прежде всего во внешней политике, в инструмент против реального социализма.

Читать далее...

Перед изучением «Светланы» нужно повторить определение и характерные признаки жанра баллады:

Наличие фабульной основы (экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка).

Напряженный драматический, таинственный или фантастический сюжет.

Читать далее...