Современники Тургенева уловили в его произведениях сочувственное отношение к Ж. Санд и некоторые из них не одобрили этого. Так, А.В. Дружинин писал Тургеневу 13 октября 1856 года: «Прочел вашего «Фауста», он очень хорош... Окончание очень важно: не усидели вы на Жорж Санде! Понатужьтесь и скакните еще». «Фауст» появился после «Переписки» и «Рудина». Именно эти произведения и имел в виду Дружинин, когда писал, что Тургенев прежде «сидел на Ж. Санде». Отвечая Дружинину, этому «милейшему из консерваторов», Тургенев четко определил свое отношение к творчеству Ж. Санд и к ее социальным идеалам.

Вот что он писал: «Вы говорите, что я не мог остановиться на Ж. Занд; разумеется, я не мог остановиться на ней - так же как, например, на Шиллере; но вот какая разница между нами: для Вас все это направление - заблуждение, которое следует искоренить; для меня оно - неполная Истина, которая всегда найдет (и должна найти) последователей в том возрасте человеческой жизни, когда полная Истина еще недоступна».

 Вспоминая в связи с кончиной Ж. Санд о встречах с ней, Тургенев писал: «Всякий тотчас чувствовал, что находился в присутствии бесконечно щедрой, благоволящей натуры, в которой все эгоистическое давно и дотла было выжжено неугасимым пламенем поэтического энтузиазма, веры в идеал, которой все человеческое было доступно и дорого, от которой так и веяло помощью, участием».  Следует обратить внимание и на более поздние произведения И.С. Тургенева, в которых выведенные автором образы и характеры являются своеобразным открытием в русской литературе.  

В своих романах Тургенев, рисуя женские образы, преследует два начала в русской женщине. Это общечеловеческое начало (Лиза из «Дворянского гнезда») и активное начало, присущее времени (Наталья из «Рудина» и Елена из «Накануне»). И. Тургенев довольно глубокое прослеживает два типа женского характера. Как уже упоминалось выше, еще Пушкин подчеркивал в женщине нравственные преимущества силы, цельные и чистые характеры, ставившие ее выше «лишних людей» дворянской интеллигенции. Тургенев углубляет и развивает это противоречие, противопоставление. «Сколько ты ни стучись природе в дверь, не отзовется она понятным словом, потому что она немая... Живая душа - та отзовется, и по преимуществу женская душа».

 Приведенные здесь слова Шубина из первой главы «Накануне» оправдываются всеми тургеневскими романами. Именно Наталья «отзывается» на призыв Рудина; именно Лизу больше всего взволновала жизненная драма Лаврецкого, и она ответила на его любовь; именно Елена, оставив близких и родину, пошла вместе с Инсаровым на борьбу.  Такие женские образы производили глубокое впечатление на западноевропейскую критику. «Если сущность любви, - писал Юлиан Шмидт», - одинакова повсюду, тем не менее русская любовь в том виде, как описал ее Тургенев, имеет нечто своеобразное».

Почти везде у Тургенева в любви инициатива принадлежит женщине; ее боль сильнее и кровь горячее, ее чувства искренне, преданнее, нежели у образованных молодых людей. Русская женщина всегда ищет героев, она повелительно требует подчинения силе страсти. Сама она чувствует себя готовой к жертве и требует ее от другого; когда ее иллюзия насчет героя исчезает, ей не остается ничего иного, как быть героиней, страдать, действовать.  Романист наделяет своих героинь чертами пленительной женственности, сказывающейся не только в милой внешности, но и в душевной мягкости и грации. Лизе «и стыдно было и неловко.

Давно ли она познакомилась с ним, с этим человеком, который и в церковь редко ходит, и так равнодушно переносит кончину жены, - и вот уже она сообщает ему свои тайны... Правда, он принимает в ней участие; она сама верит ему и чувствует к нему влеченье; но все-таки ей стыдно стало, точно чужой вошел в ее девическую чистую комнату» («Дворянское гнездо»). Эти переживания характеризуют тонкость целомудренной натуры Лизы, ее деликатный и в то же время твердый характер. В той или иной степени черты эти свойственны всем героиням тургеневских романов.  Деликатность здесь не означает бесхарактерности. Отличительная особенность женских образов Тургенева в том именно и состоит, что при своей внешней мягкости они сохраняют полную непримиримость в отношении воспитавшей их консервативной среды. Наталье Лагунской внутренне чужда ее мать, ее светский салон, окружающие ее «довольно темные и мелкие существа». Лизе Калитиной также чужда светлая пустота матери. С наибольшей силой эта мысль подчеркнута Тургеневым в «Накануне». «Удивительное существо... странное существо, - говорит об Елене Шубин. - А дочь Николая Артемьевича Стахова! Вот после этого и рассуждай о крови, о породе. И ведь забавно то, что она точно его дочь, похожа на него и на мать похожа, на Анну Васильевну. Я Анну Васильевну, уважаю от всего сердца, она же моя благодетельница; но ведь она курица. Откуда же взялась эта душа у Елены? Кто зажег этот огонь?» («Накануне»). Те же вопросы приходится ставить и к образам Натальи, Лизы: первая - дочь «светской старушонки», вторая - дочь провинциального дельца. Во всех них «огонь» горит вопреки их родным, их семьям, только и думающим о том, как бы этот огонь затушить. Все они независимы и живут «собственной своею жизнию».