Коллективизация в романе Шолохова «Поднятая целина»

Коллективизация показана как принудительная: даже мягкий по характеру Разметнов уверен: "Мы им рога посвернем. Все будут в колхозе!" Или: "Вышли люди из колхоза, а им ни скота, ни инструмента не дают,- говорит Нагульнов.- Ясное дело: жить ему не при чем, деваться некуда, он опять и лезет в колхоз". Неважно, что герою-активисту эта ситуация нравится - объективный смысл его слов достаточно выразительно проясняет ситуацию добровольного возвращения людей в колхозы. Крестьянская жизнь предстает в романе не покорной партийным директивам, а вздыбленной, как норовистый конь, рождая ощущение трагедийности и жестокости времени. Оно по-прежнему предстает в кровавой череде убийств, напоминая о первоначальном названии произведения.

Шолохов не скрывает, что беднота подчас воспринимает все происходившее в деревне как отступление от революции. "Это так революция диктовала в восемнадцатом году? Глаза вы ей закрыли". И хотя в данном случае речь идет о законе 1925 г., обозначившем отход от уравнительного землепользования и приведшем к новому имущественному расслоению деревни, общее ощущение неправедности происходящего у читателя остается. Это подтверждается и диалогом Нагульнова с Банником:

  • "- Как же ты могешь сомневаться в Советской власти? Не веришь, значит?
  • - Ну да, не верю! Наслухались мы брехнев от вашего брата".

За возмущением Банника, уже сдавшего по хлебозаготовке 116 пудов и вынужденного отдать еще 42, стоит понимаемая автором реальность голода. То, что этого так и не понимает Давыдов, начинает восприниматься как определенная противоречивость романа. В унисон - и совсем не комически - звучит строка анекдота: "Сколько ни давай, сколько ни плати - все им мало". Так что, нельзя упрекнуть Шолохова и в искажении правды, в просталинском изображении настроений крестьянства. Примечательно, что Б.Можаев, воссоздавший в романе "Мужики и бабы" все то, о чем говорилось в письме Шолохова, заметил, что "Поднятая целина" отражает иной, чем в его книге, этап коллективизации, - после публикации статьи Сталина "Головокружение от успехов", который был вынужден посчитаться, на словах, конечно, с возмущением крестьян. Как бы ни оценивали сейчас позицию Сталина, как бы ни упрекали его в лицемерии, историческая правда была в том, что люди Сталину тогда верили (иначе не написали бы 90 тысяч писем), статья многих успокоила, у Шолохова это показано в полном соответствии с исторической правдой, как и та, показанная хотя бы в 28 главе, сумятица в умах, которую не могла не вызвать непоследовательная и лицемерная политика. Д

ругое дело, что статья была очередным обманом, за которым последовал страшный голод 1932-1933 годов. И опять прозревающий Шолохов пишет Сталину отчаянные письма (...). А в письме Е.Левицкой 30 апреля 1933 г. звучит горький сарказм: "Я бы хотел видеть такого человека, который сохранил бы оптимизм... когда вокруг него сотнями мрут от голода люди, а тысячи и десятки тысяч ползают опухшие и потерявшие облик человеческий".

Вот почему была прервана работа над 2-й книгой, прервана и голодом, и ежовщиной, когда Шолохов бросил писать не только "Поднятую целину", но и вообще, и начавшейся войной, уничтожившей все написанное. Но вернувшись после войны к давнему замыслу, Шолохов ограничился изображением только небольшого отрезка времени (2 месяца). Не мог он подступить к трагическим дням голодомора, не мог лгать, делая вид, что этого не было, но уже не мог, как в молодости, сказать всю правду. На наш взгляд, вторую книгу романа нельзя отнести к подлинно художественным открытиям, которым стала книга первая. В этом - трагедия большого таланта, истоки которой, говоря словами В.Хабина, "в мучительной борьбе реалиста, проникнутого народным чувством, верного правде сущего и адепта идеи должного".

Но, опровергая тех, кто видел в "Поднятой целине" гимн сталинской коллективизации и раскулачиванию, "многоэтажную ложь", не надо впадать и в другую крайность - представлять Шолохова едва ли не противником коллективизации. Так в научный оборот начинает входить фраза писателя эмигранта 3-й волны Владимира Максимова: "Может статься, не в социальных максимах Давыдова и Нагульнова, а в размышлениях Половцева по-настоящему выражена позиция?.." (В какой-то мере это повторение вопроса, высказанного в 30-е годы на страницах эмигрантской газеты "Возрождение": "Кто ее ("Поднятой целины" ) автор, подлинный приверженец Сталина и его режима или скрытый враг, только надевший личину друга?").

Конечно, в речах Половцева оказалось и немало верных предостережений: "...Крепостным возле земли будешь", "Хлеб пойдет для продажи за границу, а хлеборобы, в том числе и колхозники, будут обречены на жестокий голод". Верно оценил Половцев сталинскую статью "Головокружение от успехов" и ту доверчивость, с которой она была встречена крестьянами: "Дураки, богом проклятые! Они не понимают того, что эта статья гнусный обман, маневр! И они верят... как дети... Поймут и пожалеют, да поздно будет".

Все эти примеры - свидетельство объективной позиции писателя, стремившегося постичь, как в "Тихом Доне", одну и другую "правду". Именно благодаря такой объективности, выраженной в многогранности каждого из художественных образов, "Поднятая целина" и в наши дни остается произведением современным.

Однако в целом роман пронизан социалистической идеологией. В.Камянов, противопоставляя ему роман "Сестры", пишет: "Налицо - коренное различие исходных установок (...) Партлидеры в его (Вересаева) глазах - ответчики за беззаконие. А для Шолохова - законодатели, вдохновенные преобразователи и социального уклада и морали". И с этим трудно не согласиться. Однако далее приходится полемизировать. В.Камянов считает, что Шолохов и Горький пошли на уступку власти и потому "оказались без нравственного компаса или при особом компасе, где стрелкой ведают уполномоченные на то лица. А скромный писатель Вересаев, не доверяя чужим дядям дергать стрелки, определил меру добра и зла по староинтеллигентному разумению. И вышел прав.

В романе нет героя, подобного Мелехову, и авторская позиция порой представляется упрощенной. Справедливо отмечалось, что в противоречии между верой Шолохова в благо, которое принесет коллективизация, и теми картинами жизни, что вышли из-под его пера, заключаются в равной мере и слабости, и непреходящие достоинства "Поднятой целины". В этом противоречии - трагический знак времени, ключ к пониманию, что творилось с людьми.

И не только в сугубо социальном плане, но и в их умах, душах.

Заметим также, что идея коллективизации в чем-то отвечала понятиям и представлениям народа, привыкшего к традиционному землепользованию. Но уже в конце 1-й книги Шолохов вовсе не в духе соцреализма реалистично показал и "плоды" коллективного труда. Любишкин возмущенно жалуется Давыдову: "Осталось у меня к труду способных двадцать восемь человек, и энти не хотят работать, злодырничают... Никакой управы на них не найду. Плугарей насилу собрал. Один Кондрат Майданников работает, как бык, а что Аким Бесхлебнов, Куженков Самоха или эта хрипатая заноза, Атаманчуков, и другие, то это горючие слезы, а не плугари!.. Пашут абы как. Гон пройдут, сядут курить, и не спихнешь их".

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Школьный ассистент