На шестой день празднеств, 1 мая, версальские зрители увидели новую комедию «Тартюф, или Обманщик». Она ничем не напоминала изящные пасторали или пышные балеты. Не дриады и нимфы, а обыкновенные французские горожане появились на сцене. И то, что происходило с ними, было не только смешно, но и страшно; проходимец в рясе, Тартюф втерся в дом честного купца и, прикидываясь святым, измывался над своим благодетелем, разрушал его семью, всячески дурачил и обирал доверчивого простофилю. Комедия в стихах состояла из трех актов. И с каждым актом лицо королевы-матери Анны Австрийской, внимательно глядевшей на сцену, становилось все сумрачнее. Она вполголоса переговаривалась о чем-то с раздушенным аббатом, сидевшим за ее спиной.

  • Да, да, этот дерзкий комедиант пытается нанести удар святой церкви,- шептал аббат, склоняясь к уху вдовствующей королевы.

Всем, кто смотрел комедию Мольера, нетрудно было заметить, что герой ее, Тартюф, вызывавший такое отвращение к набожным   ханжам и лицемерам,  поразительно напоминает своим поведением   агентов   тайного общества святых даров.  Этому  обществу  покровительствовала королева-мать, и святоши-доносчики получали вое большую   силу в Париже.   Их целью была тайная слежка за вольнодумцами и «еретиками». Тотчас же по окончании празднеств королева-мать обратилась с требованием к Людовику XIV немедленно запретить представление на сцене крамольной сатиры Мольера. К Анне Австрийской присоединился парижский архиепископ. Король не выдержал натиска святош. Мольеру он сказал, что пьеса будет запрещена на время. Но время шло, а запрет оставался в силе. Осенью того же года Мольер подал официальное прошение на имя короля.

  • «Сир! Так как обязанность комедии состоит в том, чтобы направлять людей, забавляя их, то я полагал, что лучшее, что я могу делать,- это обличать в смешных изображениях пороки моего века, и так как лицемерие, несомненно, один из самых распространенных, самых несносных и самых опасных пороков, то мне казалось, сир, что я окажу немалую услугу всем честным людям в вашем королевстве, если напишу комедию, которая осмеяла бы лицемеров и выставила бы как следует напоказ все заученные ужимки этих фальшивомонетчиков благочестия, старающихся обмануть других притворным рвением и поддельной благостью...

Тартюфы под рукой изловчились войти в милость к вашему величеству, и оригиналы добились устранения копии»,- писал Мольер, напоминая королю об его обещании снять запрет. Но прошение не подействовало. Слишком сильны были святоши. Только через три года, когда умерла Анна Австрийская, комедию было, наконец, разрешено показать на сцене в новой редакции и под новым названием «Обманщик». Мольеру пришлось снять с Тартюфа рясу, одеть его в светский костюм и дать ему другое имя, он назывался теперь Панюльф. Некоторые язвительные выпады против церковников были сокращены, и к комедии приписан благополучный конец, прославляющий монаршью мудрость и милость.

Но после первого же представления святоши убедились, что, несмотря на все поправки и изменения, сатира не утеряла своей остроты. И комедия опять была запрещена парижским президентом, который состоял в обществе святых даров. Снова Мольер пишет прошение королю, снова бьется за свою комедию. Надежда на победу совсем угасла после того, как 11 августа появилось пастырское послание архиепископа, в котором под угрозой отлучения от церкви запрещалось не только исполнение комедии Мольера на сцене, но и публичное чтение ее в частных домах. Огорченный Мольер на семь недель закрыл свой театр и чувствовал себя настолько разбитым и угнетенным, что некоторое время не мог работать.

Запрещение было снято лишь в 1669 г. Пять лет продолжались гонения на «Тартюфа», одно из лучших творений Мольера, сделавшееся потом гордостью французской сцены.