Недавний безбожник, гордившийся своим атеизмом, Шоу создал из обрывков разных идеалистических систем некую теорию «жизненной силы». Сильнее всего на него повлиял немецкий философ-идеалист Шопенгауэр с его теорией «мировой воли». «Мировую волю» Шопенгауэра он заменил «жизненной силой», заложенной в людях и природе. «Жизненная сила» непрерывно стремится к прогрессу, к совершенству и попутно видоизменяет мир. Особенно проявляется она в естественном отборе, в возникновении новых поколений. Человечество и его судьба должны измениться к лучшему не путем социальных переворотов, а путем естественного отбора, физического и морального улучшения. На смену современным людям придут сверхчеловеки, способные построить справедливое и счастливое общество. В понятие «сверхчеловек» Шоу не вкладывал ничего ницшеанского, хотя и заимствовал эту терминологию у Ницше. Сверхчеловек в понимании Шоу - гуманист, морально уже готовый для восприятия и построения социалистического общества.
Школьные сочинения 12 класс
Т. Гарди родился в небольшом Селении Хайер Бокэмптон, неподалеку от Дорчестера. Дорсет и близлежащие области, названные условно «Уэссчжсом»., составляющие юго-запад страны, - место действия многих произведений Гарди. Его отец, потомок рыцарского рода Ле Харди, провинциальный подрядчик, проявлявший склонность к созерцательности, увлекавшийся музыкой, по замечанию биографа «не владел искусством обогащения». Бабка Томаса помнила книги знаменитых писателей-просветителей Стиля, «Потерянный рай» Д. Мильтона, произведения С. Ричардсона и Г. Филдинга, отличалась независимым характером, вышла замуж вопреки воле отца. Мать Томаса унаследовала ее страсть к чтению, самостоятельному решению своей судьбы. Она была любознательной и одаренной женщиной и оказала большое влияние на сына. Т. Гарди учился в сельской и дорчестерской школах.
Мартин Опиц (1597-1639) происходил из зажиточной бюргерской семьи. Он получил образование сначала в школах Силезии, славившихся своим хорошим преподаванием латинского языка, а затем в университетах Франкфурта и Гейдельберга. Уже в молодые годы Опиц сознательно стремился стать ученым поэтом, опереться на традиции итальянской и французской ученой поэзии эпохи Возрождения.
Во второй половине XVII в. развертывается творческий путь великого немецкого писателя Ганса Гриммельсгаузена. В течение десятка лет он издает две серии романов - библейскую, еще мало изученную, и собственно немецкую, связанную в первую очередь с личностью Симплиция и его друзьями.
Обратившись к циклу поэм Агриппы, заметим, что цикл этот явственно членится на три части - не композиционно, а по своей тематике: поэмы «Бедствия», «Государи», «Лезвия» посвящены преимущественно общеисторическим событиям французской жизни XVI в.; поэмы «Золотая палата» и «Пламена» вырастают из фактов истории кальвинистской и протестантской церкви и построены на отдельных эпизодах борьбы реформы против папства; наконец, поэмы «Возмездие» и «Суд» - мечта о неосуществившейся расправе с политическими врагами кальвинизма; избежав мести Агриппы и его единомышленников, эти враги не избегнут суда историй, высшей справедливости.
Образ принца Генриха находится в центре системы контрастных противопоставлений обеих частей «Генриха IV». Контрасты между принцем и другими главными действующими лицами - Хотспером, Фальстафом и - в несколько менее ярко выраженной форме королем основной прием, которым пользуется Шекспир при характеристике принца Гарри. При противопоставлении этих многосторонних образов, связанных сложными отношениями, возникает целая гамма полутонов, позволяющих проникнуть в художественную специфику образа, понять авторское отношение к нему и уточнить весь комплекс политических проблем, связанных с отношением Шекспира к абсолютной монархии.
Образ принца Генриха весьма сложен, что было отмечено еще шекспироведами XIX века; некоторые из них даже считали, что по сложности и многосторонности принц Генрих следует непосредственно за Гамлетом или даже не уступает ему. Быть может, в таких утверждениях есть определенная доля преувеличения, но сложность характера принца не подлежит сомнению. Об этом косвенно, но весьма убедительно свидетельствуют расхождения в оценке принца, иногда перерастающие в прямо противоречащие суждения; одни исследователи безоговорочно называют принца - не только как правителя, но и как личность - воплощением шекспировского положительного идеала; другие столь же решительно осуждают его как человека.