Новые романы не являются неожиданностью в творчестве молодого натуралиста. Подготовленные формированием у него позитивистической эстетики, они имеют некоторые предпосылки и в его ранних произведениях. Творческая линия ведет к ним, минуя «роман-фельетон», от «Исповеди Клода». Замкнутая сфера исследования (в первом романе, правда, преимущественно, психологического), биографическое развитие действия, определяемого не внешними влияниями, а внутренними, «самозарождающимися» импульсами, предваряют «Терезу Ракен». Мрачно физиологическая характеристика Лоране делает ее сестрой Терезы. Гийом («Мадлена Фера») напоминает Клода не только болезненностью темперамента, но и многими традиционными чертами романтического героя: мечтательностью, необычайной ранимостью чувств, всепоглощающей любовью, жизненной нестойкостью, боязнью общества, тягой к природе и уединению. Во многом дублируется образ Жака («Исповедь Клода», «Мадлена Фера»).
Школьные сочинения 12 класс
Как можно судить по предисловию ко второму изданию «Терезы Ракен», Золя не был убежден упреками второстепенных рецензентов. Но, очевидно, под влиянием писем к нему Тэна, он сам теперь указывает на некоторые недостатки произведения. По его мнению, «Тереза Ракен» является исследованием «случая чересчур исключительного; драма современной жизни проще, в ней меньше ужасов и безумия. Такие явления не должны быть на первом плане книги». Он считает свое произведение слишком «напряженным и острым», его стиль - «лишенным той простоты, которой требует аналитический роман». «Следовательно,- пишет Золя,- чтобы написать хороший роман, писателю теперь следовало бы наблюдать общество с более обширной точки зрения, описывать его в более многочисленных и разнообразных аспектах, а главное - пользоваться языком ясным и естественным».
В середине 60-х годов Золя теоретически уже стоял на уровне наиболее смелых тогда идей эстетики, связанных с позитивизмом. Но как писатель все еще оставался неопытным новичком? не нашедшим своего настоящего места в современном литературном мире. Он чувствовал себя готовым к борьбе, но пока очень одиноким. Чтобы понять это, достаточно заглянуть в письма Золя все еще остававшемуся в Эксе Антони Валабрегу 1866-1867 гг., наполненные скрытой страстностью, внутренним пылом, жаждой обновляющей деятельности. «Только борьба может придать… таланту зрелость», «воинственный дух» и т. п.- его постоянные формулы. И вместе с тем: «Я рассчитывал на то, что Вы будете шагать рядом со мной. Меня окружают только художники; здесь нет ни одного литератора, с которым я мог бы поговорить. Я думал, что мы с Вами пойдем в бой вместе и, в случае надобности, поддержим друг друга».
Золя навсегда сохранит веру в непререкаемое право художника на оригинальное творческое самовыявление. Это отнюдь не противоречило его пониманию натурализма. И уже в самые ранние годы борьба за «свободу «думать» и «мечтать», за безраздельное «служение красоте» постепенно даже не уступает место, а как-то органически сживается у него с представлением о новом типе литератора, работающего для широкой аудитории. Конечно, рассуждения юного Золя достаточно противоречивы. Настаивая на том, что «единственное средство сохранить свою поэзию свежей и грациозной» заключается в том, чтобы творить «только для себя» (Байлю), он тут же мечтает поскорее увидеть свое имя на обложках книг в витринах магазинов, говорит, что признание публики окрылило бы его. Утверждение: «Я ненавижу коммерцию в искусстве» соседствует с другим: «Я не хочу, чтобы, создавая произведение, поэт уже думал о том, как он его продаст, но когда произведение закончено, я хочу, чтобы он продал его. Поскольку поэт не получает поддержки от общества… я хочу, чтобы поэт обеспечил себе кусок хлеба своим трудом, и считаю такой заработок даже почетным» (Сезанну).
Творчество Золя необычайно разнообразно по поднятым им темам и жанрам, в которых он работал. Но его мысль неизменно развивалась в одном направлении. Юный «гурон из Экса», наивный и пылкий выученик Мишле и автор «Четвероевангелия», проповедующий утопический социализм, связаны единой страстно гражданственной общественно-эстетической мыслью. Это придает особое величие облику Золя - непоколебимого демократа-гуманиста, носителя правды в искусстве. Тем более важно проследить все этапы его творческого развития. Наименее исследованным до сих пор остается ранний этап: Золя до «Ругон-Маккаров». Об этом существенном пробеле говорил Анри Миттеран на Коллоквиуме 1968 г.
Зарубежная литература о современном мифотворчестве огромна. По-видимому, происхождение известной ее части приходится объяснять внешним увлечением модным вопросом - тем, что можно назвать эпидемической мифоманией, инфляцией мифологизма. Но и в серьезной литературе на эту тему, как это неизбежно бывает при разработке дискуссионных вопросов и столкновений различных мировоззрений и методологий, нередко оказывается спорным не только решение проблем, но и выделение объектов изучения - само право рассматривать те или другие феномены искусства нового времени как неомифологические или мифопоэтические явления или исключить их из сферы мифоподобия.
В 80-е и 90-е годы он становится известным журналистом и новеллистом. Творчество Л. Бирса - яркая, драматичная страница в истории американской литературы, которая и ныне привлекает внимание американских и русских, литературоведов. На мировоззрение писателя оказали влияние Платон, Аристотель, а из современных ему философов - Герберт Спенсер. А. Бирс верил в предопределенность жизни человека, Как и Спенсер, он считал, что в обществе побеждают сильнейшие.