Соединенные Штаты Америки не так сильно пострадали от первой мировой войны, как большинство европейских государств: сама территория Соединенных Штатов задета не была, но США вынуждены были послать на войну часть своей молодежи, и потому американскую культуру тоже не обошла стороной традиция литературы «потерянного поколения». И особенно ярко отразилась эта традиция в творчестве Э. Хемингуэя (1899 - 1961). Судьба Хемингуэя сложилась так, что ему много раз приходилось вступать в смертельные схватки с судьбой, но по какому-то стечению обстоятельств Хемингуэй выходил из них победителем. Возможно, именно этот личный опыт в сочетании с опытом военным, приобретенным в годы пребывания на фронте первой мировой, определил и художественный мир его романа «Прощай, оружие!» (1928).
Зарубежная литература
Традиции «потерянного поколения» исключительно ярко проявились в рассказе О. Хаксли «И зажили они счастливо». Здесь война тоже предстает как нескончаемое человеческое жертвоприношение. Действие в художественном мире этого довольно большого по объему рассказа происходит в годы первой мировой войны в глубинной Англии, в имении профессора Альфреда Петертона. По внешним признакам - спокойная и благополучная жизнь интеллигентного дома. Беседы «высоколобых» интеллектуалов о предметах достаточно утонченных. Самоуверенные рассуждения о войне не столь «высоколобого» Роджера Петертона, учителя привилегированной школы и несгибаемого викторианца: «Самое лучшее, что дала война, - это дисциплина. Народ разболтался, и нужно было подкрутить гайки».
Читать далее…
В английской литературе носителями мироощущения «потерянного поколения» принято считать Р. Олдингтона («Смерть героя») и, в известной степени, О. Хаксли. Роман Олдингтона «Смерть героя», появившийся в 1929 году, в том же году, что и роман Ремарка «На Западном фронте без перемен», несмотря на ряд очень существенных различий, тем не менее вызывает достаточно прямые ассоциации с ремарковским романом. Некоторые детали или авторские замечания наводят даже на мысль, что Олдингтон к моменту завершения работы над «Смертью героя» уже познакомился с текстом ремарковского романа - и словно бы вступил в диалог с Ремарком (так, описывая пребывание своего героя на фронте, Олдингтон не удерживается от замечания: «Поистине, на Западном фронте все оставалось без перемен»).
Мотив «потерянности» целого поколения отразился и в романе Ремарка «Три товарища», написанном в 1938 г. Основные события здесь происходят уже не в годы войны, а во время мирового экономического кризиса 1929 - 1933 годов. В день своего тридцатилетия герой вспоминает свое прошлое, из которого ярко вырисовываются тяжелые годы войны, горечь утраты друзей-фронтовиков, госпиталь, возвращение домой. Революция - и снова треск пулеметов. И последнее тяжкое воспоминание - умирающая мать. Все. Остальное - расплывается в памяти, как в тумане. Довоенные и послевоенные годы вообще не оставили в памяти каких-то ярких картин. Это - предыстория, которая на протяжении всего романа остается на заднем плане.
Читать далее…
Романтическая личность безымянного рассказчика из поэмы Байрона «Шильонский узник» также уже вышла за пределы того круга земных ценностей, в пределах которого еще играет какую-то роль степень внешней свободы. Герой-рассказчик повествует о том, как он был терзаем Участью прикованного к колонне невольника, как на его глазах медленно погибали, прикованные к соседним колоннам, его два любимых брата - однако к моменту освобождения степень его внутренней свободы стала такой, что оковы земной тюрьмы просто перестали его тревожить.
Трагический конфликт, легший в основу сюжета корнелевского «Сида», имеет достаточно глубокие корни в мировой культуре. Можно вспомнить в этой связи, например, трагедию В.Шекспира «Ромео и Джульетта». Похожий сюжет - любовь на фоне родительской вражды. Трагедия разлома души: на одной стороне - долг перед родом, на другой - любовь. С одной стороны - как может Джульетта продолжать любить человека, который стал убийцей (пусть невольным!) ее брата? С другой стороны - как может она подавить в себе чувство и мстить Ромео? Итак, герои Корнеля и Шекспира попадают в похожие ситуации. Но исходы - разные.
Читать далее…
Гобсек это не бездушный человек-автомат. Это душа, о которой Дервиль говорил следующее: “… присягаюсь, что ни одна человеческая душа в мире не знала таких жестоких испытаний и так не закалилась, как он”. Это “закаливание” не уничтожило душу человека, а лишь прибавило ей мудрости, заставило ее скрывать собственные чувства, осторожно относиться к человеческим отношениям, определенной мерой взять на себя роль человека, который восстанавливает справедливость. А справедливость - это не только наказание, а и помощь. Когда речь идет о действительно мудром человеке, то оказывается, что ее наказание тоже становится помощью - конечно, если тот, кого наказывают, способный это понять.
Читать далее…