Героиня Золя - образ отталкивающий. Преждевременно поблекшая, тупая, навсегда отравленная развратом, «она оказалась дурнушкой: закрытые глаза были почти без ресниц, лоб низкий и покатый, рот крупный и вялый. Какая-то преждевременная старость стерла контуры ее лица и наложила на него печать усталости и алчности» (таков первый портрет Лоране). В то время, как Клод - комок нервов, человек, живущий эмоциями и идеалами, Лоране - низменная натура, наделенная примитивными инстинктами животного. Ее «душа запятнана, ум потерян». Угрюмая, неспособная к труду, рассматривающая человеческие отношения глазами падшей женщины, Лоране не может понять Клода. Она живет у него и тупом оцепенении и бездействии только потому, что ей не в чем выйти на заработки, тоскует по разнузданным порокам улицы, грубо изменяет ему с Жаком.
Зарубежная литература
Сюжет, как это свойственно подобному типу произведений, почти отсутствует. Два приятеля Сидуан и Медерик бродят по свету в поисках «царства счастливых», и, найдя его, остаются там навсегда. Излюбленный прием сатирико-фантастического жанра - контрастирование и гипербола - здесь воплощен уже в самих героях: колоссальном глупом и добродушном Сидуане, крошечном изящном и мудром Медерике.
Лирические «сказки» Золя
Дек 14
Нельзя не признать, что «Сказки Нинон» имеют свое поэтическое очарование и свой удельный вес в эволюции писателя. Художественная неравноценность, различие жанровых оттенков, порой идейная и формальная беспомощность,- все это сглаживается и в какой-то мере искупается необычайно искренним и смелым лиризмом, позволяющим заглянуть в мысли автора, увидеть юношу, лихорадочно ищущего дорогу в жизни и в искусстве, несвободного еще от школьных романтических увлечений, но уже чутко прислушивающегося к общественной драме эпохи.
Стихи, опубликованные в книге П. Алексиса,- единственный источник, по которому можно судить о лирике Золя. Кроме того, здесь приведены лишь отдельные ее образцы: отрывки из трилогии «Любовная комедия», сатирическая поэма «Дьявол-отшельник» и несколько стихотворений 1858-1862 гг. Это, естественно, ограничивает возможности анализа.
В середине 60-х годов Золя теоретически уже стоял на уровне наиболее смелых тогда идей эстетики, связанных с позитивизмом. Но как писатель все еще оставался неопытным новичком? не нашедшим своего настоящего места в современном литературном мире. Он чувствовал себя готовым к борьбе, но пока очень одиноким. Чтобы понять это, достаточно заглянуть в письма Золя все еще остававшемуся в Эксе Антони Валабрегу 1866-1867 гг., наполненные скрытой страстностью, внутренним пылом, жаждой обновляющей деятельности. «Только борьба может придать… таланту зрелость», «воинственный дух» и т. п.- его постоянные формулы. И вместе с тем: «Я рассчитывал на то, что Вы будете шагать рядом со мной. Меня окружают только художники; здесь нет ни одного литератора, с которым я мог бы поговорить. Я думал, что мы с Вами пойдем в бой вместе и, в случае надобности, поддержим друг друга».
Золя пылко сопротивлялся всему, что может, с его точки зрения, ограничить «независимость» художника, уменьшить право на «творческую свободу». Молодой Золя поражен той же индивидуалистической болезнью, которая тяготела над многими, даже лучшими писателями XIX ст. Нельзя не вспомнить «Признания» Гейне (1856), читая следующие строки Золя: «Недавно на Рю де ла Пэ подвергалась анализу общественная природа гения. Здесь отрицают гениальность, если она не подчинена политическим и гуманистическим задачам… Вычеркивают из книги будущего такого поэта, как Мюссе…». «Таким образом,- пишет Золя,- нам приходится сравнивать это идеальное общество будущего с огромной машиной, в которой отдельный человек будет только колесиком, вращающимся в раз навсегда заданном направлении, где гений вынужден будет следовать навязанным ему правилам… Так оставьте же человеку его индивидуальность, хорошую или плохую, если не хотите сделать невозможными те прекрасные деяния, которые прославили прошлое».
Золя навсегда сохранит веру в непререкаемое право художника на оригинальное творческое самовыявление. Это отнюдь не противоречило его пониманию натурализма. И уже в самые ранние годы борьба за «свободу «думать» и «мечтать», за безраздельное «служение красоте» постепенно даже не уступает место, а как-то органически сживается у него с представлением о новом типе литератора, работающего для широкой аудитории. Конечно, рассуждения юного Золя достаточно противоречивы. Настаивая на том, что «единственное средство сохранить свою поэзию свежей и грациозной» заключается в том, чтобы творить «только для себя» (Байлю), он тут же мечтает поскорее увидеть свое имя на обложках книг в витринах магазинов, говорит, что признание публики окрылило бы его. Утверждение: «Я ненавижу коммерцию в искусстве» соседствует с другим: «Я не хочу, чтобы, создавая произведение, поэт уже думал о том, как он его продаст, но когда произведение закончено, я хочу, чтобы он продал его. Поскольку поэт не получает поддержки от общества… я хочу, чтобы поэт обеспечил себе кусок хлеба своим трудом, и считаю такой заработок даже почетным» (Сезанну).