Философия Клода несложна и напоминает внутренний мир юного Золя. Общественную программу ему заменяет моральная концепция, заимствованная у Мишле. Выдвигая в романе мотив связи с продажной женщиной, автор как бы противоречит проповеди чистого семейного счастья у любимого философа, а также собственным морально-эстетическим требованиям и планам. Но эта видимость расхождения уничтожается тем, что Золя приписывает своему герою понимание любви, вычитанное из книг Мшиле, которыми сам он увлекался в 1859-1860 гг. Порабощенный своей позорной, унизительной страстью к распутной и обманывающей его Лоране, Клод все же утверждает, что «женщина рождена для одной любви». Его преследует «ненасытное желание девственности», «постоянная мысль о возвышенной нетронутой еще чистоте», стремление к «вечной» телесной и духовной близости, основанной на взаимном доверии и понимании.
Зарубежная литература
«Мизантроп» - совсем не драма слишком чистого и потому неприспособленного к жизни существа и не история желчного невропата-мазохиста, смакующего собственные несчастья. Это трагедия любви, трагедия человека, который хочет сберечь навсегда душевный жар своих двадцати лет - в любви, в дружбе, во всех связях с миром! Альцест вовсе не слабодушны и он просто отказывается взрослеть, то есть идти па компромиссы, признав относительность всего па свете. Незаурядные силы ого ума храпят свежесть молодости, сердце - ее горячность и порывистость. Если иной раз он выглядит сумасбродом, то по потому, что смешон, а потому, что в зрелом годами человеке живет юношеская наивность, от которой он не может и не хочет избавиться.
Напоминая немецких, английских и французских юношей сентиментально-романтической литературы, Клод - прежде всего натура крайне впечатлительная и импульсивная. «Эти страницы - болезненное проявление необычного темперамента»,- пишет Золя (1,106). Клод - «бедная душа», «вечно раздираемая желаниями и сожалениями». Он обладает «каким-то адским уменьем изобретать причины для своих страданий». Одиночество, оторванность от людей и общества, пренебрежение к традиционной морали, бездеятельность покорного страстям ума, мучительная любовь к женщине - роднят Клода с безвольным меланхолическим, погруженным в свое больное чувство Адольфом (Б. Констан). Импульсивный, патетический лиризм книги, углубленный самоанализ и самобичевание героя, мотивы любви к недостойному существу, измена любовницы и друга, разбивающая веру в высокие человеческие чувства - еще откровеннее сближают роман Золя со знаменитой «Исповедью сына века» Мюссе (1835).
Среди ранних произведений Золя, пожалуй, самым большим вниманием критики пользуется первый роман писателя «Исповедь Клода». О нем не написано специальных, сколько-нибудь серьезных работ. Но зато он часто фигурирует в книгах и статьях самой различной проблематики, связанной с творчеством Золя. Сам Золя впоследствии критически отзывался о своем первенце. Уже в письме Валабрегу, то есть вскоре после публикации «Исповеди Клода», он писал: «…В романе много слабых мест, в нем заключено еще немало ребячества… Книга не мужественна. Она как крик ребенка, который плачет и возмущается».
Большинство критиков 50-60-х годов отказались от мысли о бесстрастном объективизме Золя в оценках человека и общества. Сегодня у этого «биолога в романе», «патриарха невозмутимого спокойствия» находят «взволнованную душу», «уязвимое сердце», «пылкую порывистость». Но и тут возникает опасность в оттенках истолкования. Снова вступают в силу статичные аналогии с юностью, упрощенный биографизм. «Сексуальная» драма с Бертой, нервная горячка 1858 г., гнетущие ощущения двадцатилетнего возраста, «Экран гения»,- все это якобы трансформировалось у зрелого писателя в систему болезненно субъективного видения мира, «эгоистического» лиризма, одевшего его наследие в столь вызывающие формы и краски искусства.
Еще не так давно эстетические искания Золя и его литературный труд до «Ругон-Маккаров» почти полностью игнорировались. В последние годы к изучению молодого Золя обращаются чаще. Хотя, если не считать большой целостной работы Джона С. Лэппа, критики обычно делают это спорадически, пишут по поводу отдельных романов и теоретических работ Золя 60-х годов или дают краткий обзор всего этого периода в монографиях о писателе. Результаты, думается, еще далеки от настоящего успеха. Монография Дж. С, Лэппа - единственная работа, о которой можно говорить как об определенном этапе в изучении данной проблемы,- и по объему поставленной автором задачи, и по общей методологии не вполне удовлетворяет интересы объективной науки.
Литературная молодость Эмиля Золя завершается серией блестящих газетных статей. Они плотно заполняют творческую паузу между «Мадленой Фера» и «Карьерой Ругонов». В них - ключ к объяснению контраста между «клиническим» романом 1868 г. и «политическим памфлетом» 1871.