Это одно из тех произведений, в котором художник поставил ряд коренных проблем человеческой жизни. Острота постановки вопросов и намеренная нерешенность некоторых из них ставят читателей и зрителей перед теми же проблемами, которые волнуют героя, и каждое поколение, каждое новое направление мысли ищет ответа на них. В этом основа жизненности великого творения Шекспира. Но «Гамлет» привлекает так сильно не только своей проблемностью, но и тем искусством, с каким Шекспир сумел вопросами, вставшими перед его героем, взволновать и нас. Искусство это состоит в том, что он создал неоспоримо живые образы людей и, прежде всего, изумительный по своей художественной выразительности образ героя. В сознании многих Гамлет перестал быть литературным персонажем. Его воспринимают как живого человека, и он действительно стал живой личностью для многих поколений.
Школьные сочинения. 11 класс
Увлеченные загадкой характера Гамлета, многие невольно забывают о пьесе в целом и меряют все лишь тем, какое значение имеет то или иное обстоятельство для понимания героя. Безусловно, признавая центральное значение Гамлета в трагедии, нельзя, однако, сводить ее содержание только к одной его личности. Это видно из всего хода действия, на протяжении которого решаются судьбы многих лиц.
Материал для уточнения особенностей в характере Ричарда дает история столкновения короля с Гонтом. В сцене изгнания Болингброка Ричард может показаться человеком, доступным живому чувству сострадания; видя скорбь в глазах Гонта, он сокращает срок изгнания для его сына. А в столкновении с самим Гонтом раскрывается новая черта в характере Ричарда - холодная эгоистическая жестокость. Единственная его реакция на известие о болезни Гонта - это с циничной откровенностью выраженная надежда на то, что Гонт умрет и Ричард сможет завладеть его имуществом:
Определяя жанровые особенности «Ричарда II»-первой хроники, созданной Шекспиром во всеоружии художественного мастерства, - многие исследователи сближают эту пьесу с хроникой о Ричарде III. Основу для такого сближения составляет своеобразие характеров главных действующих лиц и особое место, занимаемое ими в пьесе. Так, например, П. Александер считает, что эти хроники более других приближаются к жанру трагедии; развивая это положение, он пишет: «В «Ричарде II» и «Ричарде III» заглавные герои наиболее близки по своим духовным масштабам к трагическим героям».
Даже беглое сравнение комедий, созданных во второй половине 90-х годов, с более ранними произведениями того же жанра убедительно доказывает, что в поздних комедиях Шекспира нарастают новые тенденции. Об этом свидетельствует уже написанный непосредственно после 1595 года «Венецианский купец» - пьеса, где в старинное сюжетное обрамление, заимствованное из итальянской новеллы, мощным потоком вторгается английская социальная проблематика. Шекспир, по-видимому, не стремился сосредоточить внимание аудитории на национальном вопросе. В английской драматургии и до Шекспира были разработаны способы обозначения сценическими средствами - преимущественно через речевую характеристику-национальной исключительности персонажа. Так, например, у Марло Варрава в «Мальтийском еврее» произносит реплики на испанском языке с несомненной целью подчеркнуть, что язык на котором говорят остальные персонажи, чужой для главного героя. А в образе Шейлока, напротив, бросаются в глаза черты, сближающие его с современными Шекспиру пуританами.
Стиля и язык поэзии Шиллера
Авг 29
Следует особо остановиться на вопросах стиля и языка поэзии Шиллера в классический период. Рассмотренные выше лирические стихотворения и баллады, а также «Дон Карлос» и «Валленштейн», явились произведениями, в которых оформились стилевые особенности, вытекавшие из общих эстетических и художественных позиций Шиллера в веймарские годы. При характеристике теории искусства немецкого классицизма мы указали, что Шиллер выдвигал в качестве обязательного закона поэзии, и лирики в особенности, требование «идеализации», которое касалось не только содержания произведений, но и их стиля.
В трилогии, таким образом, изображены две трагические судьбы, вытекающие из двух полярных отношений к действительности. В глазах Шиллера оба эти пути являются односторонними. Ни «реализм» Валленштейна, ни «идеализм» Макса не могут привести к решению той исторической задачи, которая была выдвинута эпохой. По концепции Шиллера (в статье «О наивной и сентиментальной поэзии»), только органическое сочетание лучших черт того и другого могло бы дать торжество справедливым началам жизни. Но при этом очевидно, что «идеализм» Макса, хотя Шиллер и понимает его ограниченность, все же бесконечно ближе ему «реализма» Валленштейна, и все симпатии автора на стороне благородного молодого человека.