После Шенграбенского сражения князь Андрей почувствовал, что он может «найти смысл в этих толпах и мысль». Первый месяц на войне, встречи с высшим кругом армии и приближение рядовому войску были важным этапом в жизни князя Андрея. Подвиг Болконского на Аустерлицком поле стал теперь логическим завершением предшествовавших ему впечатлений и раздумий. За этот период переменились многие взгляды его на военное дело и, главное, на роль народа в войне.
Творчество Л. Н. Толстого — литературное наследие
Толстой продолжал переделывать эпизод в Брюнне. Он был очень важен для предстоящего перелома в мировоззрении князя Андрея. Сначала дана предпосылка, объясняющая, что «успех при Кремсе» привел Болконского «в неудержимый восторг и в состояние счастья» потому, что он «сильно чувствовал» стыд за «положение постоянного бегства» отступающей русской армии. Это позволило автору отметить, как в душе князя Андрея «странно и нелогично, не мешая одно другому, соединялись два совершенно противоположные чувства - сильной гордости патриотической и сочувствия к общему делу войны и, с другой стороны, затаенного, но не менее сильного энтузиазма к герою того времени, который на пирамидах начертал свое имя».
Своеобразие характера князя Болконского проявляемся во всем и везде. Где бы он ни появился, личные качества всегда возвышают его над окружающими. В штабе Кутузова князь Андрей «своей особенной гордой и учтивой манерой» умел себя так поставить к обществу богатых веселых гвардейцев, что на него смотрели как на «человека особенного, только временно занимающего должность адъютанта, и неприятного товарища», но, несмотря на то, что «многие с ним были на ты, его невольно уважали».
Патриотический подъем и напряженное состояние Кутузова немедленно передались его адъютанту. И, «как это бывает в решительные минуты жизни, бесчисленное количество мыслей с необычайной быстротой пробежало в его воображении. Он вспомнил, сообразил, обдумал и предвидел многое в эти короткие минуты». И далее, как бы в противовес настойчивым думам о смерти, которые одолевали князя Андрея в ночь накануне сражения, Толстой подчеркивает, что в самый напряженный миг «одна только мысль не пришла ему в голову»- возможность смерти. «А между тем,- напоминает автор,- эта-то мысль естественнее всего должна была придти ему в то время, как он взглянул в лицо Кутузова».
Когда, по первоначальному замыслу, военная тема открывалась подготовкой генерального Аустерлицкого сражения, князь Андрей, утонченный аристократ, прямо из великосветских гостиных появлялся на войне в решающий момент ее. По окончательному тексту, военный совет перед Аустерлицким сражением произвел на князя Андрея «неясное и тревожное» впечатление. В черновом варианте: его «невольно поразило оскорбительно неловкое положение» старых генералов, которые, «как урок географии, должны были слушать положения Вейротера и по его указанию вгляды ваться в карту». Князь Андрей не мог сам разобраться, но своим «верным, не обманывающим чутьем» понимал, что разногласия при обсуждении диспозиции вызывались не «желанием общей пользы», а чем-то другим. Поведение Кутузова на совете тревожило его мысль. Он не мог себе представить, чтобы Кутузов оставался «равнодушным к делу, решающему не только судьбу восьмидесяти тысяч человек, но и судьбу русскою оружия».
Уже в первоначальных набросках сказано, что князь Андрей не удовлетворен семейной жизнью. Без труда был найден образ жены Болконского, «первой по красоте и богатству невесты Петербурга». Она была хорошенькая брюнетка, «оживленная и веселенькая», «одна из тех всегда улыбающихся свежих брюнеток, у которых блеск зубов и глаз затмевает все остальные подробности лица и производит одно общее впечатление веселья и привлекательности». Все черты напоминают «маленькую княгиню» окончательного текста. Сохранится и характер отношений мужа и жены: в них «заметна была не только холодность, но и недоброжелательность, которая только при посторонних отвлекалась заботами хозяина дома».
Были ли счастливы Безуховы? Наташа, как и Марья, поглощена семьей. Рассказывая о том, насколько «опустилась» Наташа после замужества, Толстой полемизировал с движением за женскую эмансипацию, обострившимся в России в конце шестидесятых годовпредварил новый портрет Наташи ядовитой фразой: «Наташа жила в таком отсталом веке и была так недоразвита, что ей простится то, что чем больше она вникала не умом, а всей душой, всем существом своим в занимавший ее предмет», тем больше она сосредотачивала на нем свои силы. Не «самку» в грубом смысле изобразил Толстой в Наташе, как это в большинстве работ отмечено. Хотя он сам говорил, что в ней чаще «видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка», но на самом деле в образе Наташи создан тот идеал женщины, который соответствовал мировоззрению Толстого.