«Вступление», посвященное торжественному описанию столицы, толкуется как прославление дел и личности Петра, как победа царя над стихией. Но Белинским же была высказана и другая мысль, не получившая ни признания, ни развития. Он писал о поэме: «Настоящий герой ее — Петербург. Оттого и начинается она грандиозною картиною Петра, задумывающего основание новой столицы, и ярким изображением Петербурга в его теперешнем виде».
Проза, поэзия и лирика. А. С. Пушкин
Петр Первый у Пушкина
Апр 26
Его человеческое величие проявлялось в патриотическом служении родине, в понимании и осуществлении исторической необходимости. Оттого поэма «Медный всадник» начинается кратким, но знаменательным описанием Петра в один из высоких и творческих моментов его жизни, когда рождался гениальный замысел создания города «на берегу пустынных волн» Невы. Петр у Пушкина деятель, который угадывает потенциальные силы нации и направляет их па решение громадных задач. Решение этих задач и вывело Россию на новый путь, открыло в жизни русской нации новый этап. Эту пушкинскую мысль отлично понял Белинский: «Петра тесно связывало с Россиею обоим им родное и ничем непобедимое чувство своего великого призвания в будущем. Петр страстно любил эту Русь, которой сам он был представителем. . .» Оттого Пушкин думу Петра выразил с помощью местоимений во множественном числе: «Отсель грозить мы будем шведу», «Природой здесь нам суждено», «Все флаги в гости будут к нам...» Это говорит не царь-деспот, но умный и наделенный железной волей вождь нации. И движет им идея блага отечества, а не «сатанинский» произвол.
Короткое приятельство Швабрина и гринева закончится взаимной ненавистью. Об этом расскажет глава IV гриневских записок, для которой издатель нашел еще один эпиграф из Княжнина, из его комедии «Чудаки»:
- — Ин изволь и стань же в позитуру. Посмотришь, проколю как я твою фигуру!
- Конечно, по смыслу такой эпиграф перекликается с яростью обоих героев, зафиксированной в этой главе гриневских записок:
- « — Ты лжешь, мерзавец! — вскричал я в бешенстве. — Ты лжешь самым бесстыдным образом.
- Швабрин переменился в лице: "Это тебе так не пройдет, — сказал он, стиснув мне руку. — Вы мне дадите сатисфакцию".
- — Изволь, когда хочешь! — отвечал я обрадовавшись. В эту минуту я готов был растерзать его».
- Мы в фортеции живем,
- Хлеб едим и воду пьем;
- А как лютые враги
- Придут к нам на пироги,
- Зададим гостям пирушку:
- Зарядим картечью пушку.
В главе VI Гринев расскажет об казацком бунте. А мы, отметив, что хозяин умета, по словам Гринева, был «родом яицкий казак» и что у чернобородого мужика-вожатого «волоса были обстрижены в кружок», т.е. по-казацки, снова обратимся к фольклорной составляющей пушкинского романа, которая обоих этих казаков представляет как бесов, а одного из них — чернобородого мужика — как оборотня, как вовкулака. Еще до того как чернобородый мужик поднял и возглавил восстание, объявив себя свергнутым Екатериной II царем Петром Федоровичем, до того как судьба Гринева в значительной мере будет зависеть от этого самозванца, Петруше предсказано, что ему придется иметь дело с волком в человечьем обличий или с человеком в волчьей шкуре!
Пророческий сон Гринева
Апр 23
Весьма продуктивным для понимания важных мотивов пушкинского романа кажется мне очевидное тематическое, а порой и текстологическое совпадение буранной сцены «Капитанской дочки» со стихотворением Пушкина «Бесы» (1830). Со своей стороны, вслушаемся в одну их текстологическую перекличку:
Вернемся к эпиграфам «семейственных записок» Петра Андреича. Главу II Гринев назвал «Вожатый», и издатель приискал для нее эпиграф из «старинной», как он пометил, песни:
- Сторона ль моя, сторонушка,
- Сторона незнакомая!
- Что не сам ли я на тебя зашел,
- Что не добрый ли меня конь завез:
- Завезла меня, доброго молодца,
- Прытость, бодрость молодецкая
- И хмелинушка кабацкая.