Любовь - абсолютный закон бытия, отвергающий все небесное и противопоставленный ему, что отчетливо раскрывается вариантами первого стиха приведенного четверостишия. «Не верь ни в бога, ни в природу», «не верь божественным веленьям», - так текла мысль поэта. И если «не верь… в природу» было случайным и неточным ее выражением, то «не верь в бога», «не верь божественным веленьям» выражало самую ее сущность и было стойким и постоянным. При всей своей духовности и, возможно, прежде всего духовности, этом светоче любви, без которого нет «блаженства», ибо без него блекнут «совершенства» «красоты наружной», при всей возвышенности и идеальности, лермонтовская любовь - чувство человеческое, т. е. земное, и земное прежде всего.
Сочинения на темы произведений великих писателей
Лермонтов рано созрел политически. И это привело к раннему самосознанию и определению своего места в обществе. Уже в 13-14 лет он понял, какая бездна отделяет его от окружающих. Этому способствовало и время после поражения восстания декабристов. Никогда еще «песнь торжествующей свиньи» не звучала столь торжественно и столь победоносно. Тогда люди пробуждались очень рано и рано осознавали свое «я». Вспомним двух мальчиков, тоже москвичей, - Герцена и Огарева. И это обстоятельство сразу раскрывает всю глубину конфликта во всей его полноте. Лермонтов быстро очутился на крайней левой нашего общественного развития, а его конфликт с окружающим столь же быстро вошел в стадию кульминации, обнажив непримиримость всех противоречий. Отсюда его постоянство при исключительной напряженности. Так в стадии кульминации и «застыл» этот конфликт, не усиливаясь и не ослабевая.
Эпоха 30-х начала 40-х годов является эпохой Лермонтова и потому, что все особенности его личности и его творчества сложились именно в этот период, - они несут на себе его родовые черты. Именно об этом писал Герцен: Лермонтов «всецело принадлежит к нашему поколению». И в знаменитой брошюре «О развитии революционных идей в России» он развернет значение этой фразы. Разбуженные великим днем 14 декабря, пишет там Герцен, «мы увидели лишь казни да изгнания. Вынужденные молчать, сдерживая слезы, мы научились, замыкаясь в себе, вынашивать свои мысли - и какие мысли! Это уже не были идеи просвещенного либерализма, идеи прогресса, то были сомнения, отрицания, мысли, полные ярости».
Рожденный в пору трагической разобщенности познания и действия, в пору, когда познающее начало было началом созерцательным, а деяние носило отвлеченно-романтический и поэтому мнимо-действенный, абстрактный характер1, рожденный в эту глухую историческую пору лермонтовский синтез не мог быть до конца целостным и органичным. Но самая попытка такого воссоединения была важной исторической вехой на пути преодоления отделенности акта познания от животворящего человеческого деяния.
Особенность поздних романтических поэм Лермонтова состоит в том, что в них представлены два вида героев - одни стремятся к свободе и непосредственно сталкиваются с действительностью; другие, напротив, обретают бесконечную свободу, но этой свободой тяготятся, поскольку она разъединяет их с естественным миром и не дает ощущения гармонии. Соответственно такому разделению либо мир передается через пытливое постижение героя, либо герой несет в себе противоречия жизни и через частную жизнь просвечиваются мировые проблемы. В поздних поэмах Лермонтов стремится слить противоречивые начала, скажем добро и. зло, в одном персонажей.
Мцыри попадает под власть «обстоятельств» и хотя эти обстоятельства прямо не названы, логика поэмы приводит к тому, что сознание Мцыри вовсе не безразлично к внешним обстоятельствам - воспитание в чуждой среде лишило, героя необходимых жизненных сил. Перед смертью он мечтает о воле, его дух «прожег свою тюрьму», но обрести гармонию с естественной, жизнью он уже не в состоянии. Природа дала Мцыри непосредственное ощущение свободной и могучей жизни, но герой бессилен преодолеть слабость тела. И это зависит не столько от самого героя, сколько от внешних обстоятельств, от объективно сложившейся судьбы.
В «Песне…» Лермонтов не избежал и некоторой идеализации старины. Совершенно ясно, что перед нами не реальная Россия XVI века и не достоверно изображенный быт, где царили в семье строгие и даже жестокие порядки. Идеализация старины связана с романтическими иллюзиями, но она с лихвой перекрывается той художественной истиной жизни, которая благодаря этой идеализации позволила Лермонтову выразить существенные стороны его эпохи. Так иногда ложная с точки зрения научной теории мысль приводит к большим поэтическим открытиям. Ведь идея превосходства родовых устоев над цивилизацией, по существу своему, глубоко реакционная. Но есть в ней такие черты, которые при определенном подходе обнаруживают свою неисчерпаемую истинность и могут служить точкой отсчета для познания жизни в верном направлении. Исходя из романтической иллюзии, из романтического представления о средневековой эпохе, Лермонтов пришел к выводам, которые художественно обогатили сознание современников.