Предметом тщательного внимания исследователей уже свыше двух тысячелетий является проблема литературных родов и жанров. Если с первой ее частью все является более-менее понятным: большинство научных работников соглашаются с тем, что существует три литературных рода - эпос, лирика и драма, то относительно второй - имеем разные, достаточно противоречивые точки зрения. Рядом с понятием «жанр» уживается еще и понятие «вид».
Сочинения на темы произведений великих писателей
Образ Платона Ангела из пьесы Алексея Коломийца «Дикий Ангел» является одним из тех литературных образов, к которым трудно отнестись однозначно. Конечно, литература очень давно отошла от изображения однозначно позитивных или негативных людей, понимая, что в жизни нет чистых черных или белых цветов, так же нет сугубо хороших или плохих людей. Впрочем, в большей части мы можем составить свое впечатление относительно каждого образа, который встречается нам в книжках, пусть это временами будет и сугубо субъективное отношение.
С детства он вынес сыновнюю любовь к матери, и вершиной его поэзии является стихотворение о матушке. «Песня о рушнике» - это признание в любви самому родному человеку, матери, которая не досыпала ночей, воспитывала сына, а провожая в дальний путь, дала на счастье, на судьбу вышитый рушник. Вся жизнь Малышко в его поэзиях. Школа стала для Андрея тем местом, где все для него происходило впервые: первое стихотворение, первая детская дружба, первая любовь.
Роман «Разве ревут волы, как ясли полны?» имело еще и другое авторское заглавие - «Пропащая сила». Хоть и появился он из цензурных рассуждений, но полностью выражал авторскую идею. «В нем ключ к пониманию и художественному замыслу в общем и в частности центрального персонажа произведения, которого писатель изобразил во всей противоречивости характера, во всей сложности его волнующей судьбы. В нем - размышления художника о нереализованной, «пропащей силе» человека, которая рождена была для дел, возможно, значительных и прекрасных, но так и не раскрылась в своих потенциальных качествах и возможностях», - отмечал О. Гончар.
Первый царь всея Руси, Иван ІV,был одной из наиболее страшных фигур в истории страны. Тиранские черты Грозного сказались и в его творчестве: нагромождение многочисленных и явно фантастических обвинений против своих противников, постоянно нарастающее «самовозбуждение» - все это весьма типично для повелителя, диктующего безгласным секретарям (Грозный, по всей видимости, не писал, а диктовал свои сочинения). Многократное повторение одних и тех же мыслей - черта, которую замечал в своих творениях и сам царь, соглашающийся, что он «едино слово» обращает «семо и овамо» (туда и сюда).
Бунты 1831 года явились особым «введением» к «Истории Пугачевского бунта», а также - к секретным пушкинским «Замечаниям о бунте», опубликованным только через несколько десятилетий. Чрезвычайное сходство 1770-х годов с 1830-ми было замечено, конечно, не одним Пушкиным, но вряд ли еще хоть один человек в стране мог представить, что вскоре «История Пугачева» будет написана и напечатана. Тема Пушкин - Пугачев изучена неплохо, и последовательность событий в общем ясна. В январе 1830 года Пушкин написал и тогда же напечатал в «Литературной газете» следующие слова: «Карамзин есть первый нам историк и последний летописец. Своею критикой он принадлежит истории, простодушием и анофермами хронике. Критика его состоит в ученом сличении преданий, в осторожном изыскании истины, в ясном и верном изображении событий. Нравственные его размышления, своею иноческою простотою, дают его повествованию всю неизъяснимую прелесть древней летописи».
В «Капитанской дочке» Пушкин перенес действие из помещичьей усадьбы в «степную крепость». «Капитанская дочка» - последнее крупное произведение на историческую тему. Тема повести - крестьянское восстание 1773-1775 годов - так же закономерна и важна в идейной и творческой эволюции поэта, как тема Петра I и тема 1812 года. Но, в отличие от «Арапа Петра Великого» и «Рославлева», «Капитанская дочка» была закончена: интерес Пушкина к проблеме крестьянства оказался более устойчивым. Содержание романа определилось не сразу, и первоначальный замысел, в основ которого был положен исторический факт участия в восстании Пугачева гвардейского офицера Шванвича, претерпел почти полное изменение.