Реальные противоречия русской жизни были поэтически осмыслены Лермонтовым в духе философских исканий его времени. С этой точки зрения лирика Лермонтова принципиально философична. Ни одна тема, ни один аспект жизни не выражаются им (и, следовательно, не могут быть поняты) вне центральных философских идей. Специфика лермонтовской лирики - в антиномичности, в неразрешенности идейных и духовных конфликтов между небом и землей в душе самой личности, где действуют противоположные и абсолютно непримиримые силы: вера противоречит опыту, чувство - размышлению, идеал - реальности. Ареной неприкрытой и жестокой борьбы становятся и мироздание в целом, и современное общество, и отдельная человеческая личность. Согласно религиозной традиции вера безусловна и абсолютна.
Сочинения на темы произведений великих писателей
Лермонтовский герой готов броситься «из битвы» навстречу звукам, несмотря на то, что их «значенье темно иль ничтожно» (Есть речи - значенье…», 1840). Но здесь выявляется еще одна грань лермонтовского идеала - звуки потеряли свое значение, свой смысл, но они напоминают о своем идеальном живом содержании понимающей, избранной душе, сохранившей первоначальную свежесть восприятия, естественной и простой, как сама природа. Звуки тоже естественны, не тронуты рациональной изощренностью. Естественно лить слезы при разлуке, естественно испытывать трепет при свидании, а в звуках заключено это простое и мудрое человеческое чувство, сильное своей непосредственностью. Вот почему и избранная душа, содержащая в себе столь же простые ценности, мгновенно, не раздумывая, не размышляя, бросается им навстречу:
Для человека 30-х годов религия воплощала не только и не столько идеалистическое мировосприятие, сколько служила опорой для некоей внешней веры в великое предназначение человека и в конечное торжество разума и добра. Отсюда романтики, в том числе и Лермонтов, делали, как известно, отнюдь не религиозные выводы. Человек обязан стремиться к совершенству, полному и вечному, Максимализм этих стремлений вытекал из религиозных представление, но к ним не сводился, а далеко опережал их и содержал возможность их новой, мятежной интерпретации. Впоследствии в «Герое нашего времени» Лермонтов будет иронизировать над наивным религиозным сознанием «премудрых; людей», убежденных, будто небо помогает им в их деяниях, но отметит, что эта наивная вера делала их решительными в достижении целей. Ирония Лермонтова направлена не только на наивных предков, но отчасти и на самого себя, поскольку исходными моментами его размышлений были его собственные религиозные представления.
«Баллада» Лермонтова - уже не перевод, а то, что в поэтической практике первой половины XIX века называлось «вольным подражанием». Во многих примерах, подобных «Балладе», да и в самом этом стихотворении никакого «подражания», в сущности, нет. Это использование сюжета, взятого из определенного источника (или даже нескольких источников, связь с которыми вполне ясна), и свободная, самостоятельная разработка этого сюжета. Лермонтов усиливает драматизм, заостряет конфликт и чрезвычайно убыстряет повествование: его «Баллада» в пять раз короче «Водолаза».
В своем оригинальном творчестве 1828-1829 годов Лермонтов почти нигде не перекликается с Шиллером-лириком. Но Шиллер как автор баллад и как драматург представлял для Лермонтова несомненный интерес и в эти годы и позднее. Как отрывок из «Макбета», так и «Перчатка», а равно и написанная на шиллеровские темы «Баллада» («Над морем красавица-дева сидит…») относятся у Лермонтова к числу первых опытов короткого стихотворного повествования (наряду с оригинальной «Грузинской песней» и первыми поэмами).
Первые у Лермонтова переводы и переделки иноязычных стихов относятся к 1829 году, последние к 1841 году. Они, таким образом, сопровождают все его творчество, занимая в нем существенное местах. В наследии очень многих русских поэтов как первой, так и второй половины XIX века переводы играют тоже значительную роль, причем у поэтов первых десятилетий века переводы чаще оказываются не выделенными в самостоятельные группы, идут вперемежку со стихами оригинальными и нередко даются без всяких указаний на источник. В этом отношении Лермонтов-переводчик вполне принадлежит своему времени. (Стихотворные переводы у него очень тесно связаны с собственным поэтическим творчеством, несмотря на это, все же приходится спросить - что же они представляют именно как переводы, то есть каково их соотношение с подлинниками?
Путь Лермонтова как прозаика
Авг 12
Проза Лермонтова соотносится с творчеством трех русских писателей. Это Пушкин, Гоголь, Марлинский. Если последний для нас несоизмерим с первыми двумя, то нельзя забывать, что в глазах читателей 1820-1830-х годов он нередко затмевал первых двух, да и деятельность его как прозаика началась раньше. Поэтому, определяя путь, который Лермонтов прошел от «Вадима» до повести 1841 года, и характеризуя своеобразие его прозы, следует иметь в виду все эти три имени.