Речь в лермонтовском стихотворении идет о переломе в поэтическом мировоззрении. Старое романтическое представление о поэтическом служении и о прежних идеалах, питавших музу поэта, нуждается в объективной поправке. Только на этом пути может быть обретен новый, более высокий и обогащенный жизненным опытом смысл поэтического творчества. Самая форма лирического монолога выделяет два спорящих сознания, объективация которых способствовала преодолению романтизма.
Сочинения на темы произведений великих писателей
Критики 40-х годов (С. Шевырев, А. Никитенко) особенно ополчились, как указывал Белинский, на стихотворение «И скучно и грустно», увидев в нем те же элегические отцветшие надежды, что и в эпигонской лирике. Справедливо дав им отпор, Белинский первый заметил в лирике Лермонтова единство жизнеощущения, своеобразный взгляд поэта на жизнь, что позволило ему усмотреть в ней нечто большее, чем элегические чувствования. На первый взгляд, стихотворение «И скучно и грустно» повторяет привычные элегические мотивы грусти, уныния и смерти. Но тотчас поражает в нем естественность, искренность интонации глубокого раздумья, размышления о своем одиночестве, о любви, о желаниях. Философско-социальные раздумья чрезвычайно характерны для позднего Лермонтова. Его переживания передаются посредством живой интонации, обнажающей реальный психологический подтекст.
В третьей части совмещаются элегическое раздумье («Мечты поэзии, создания искусства Восторгом сладостным наш ум не шевелят»), сатирическое обличение («Мы жадно бережем в груди остаток чувства - Зарытый скупостью и бесполезный клад») и горькая ирония («И предков скучны нам роскошные забавы, Их добросовестный, ребяческий разврат…»). Элегической интонации соответствуют образы и слова, освященные традицией элегической условности (мечты поэзии, создания искусства, сладостный восторг), которые переплетаются с прозаическими оборотами, подчеркивающими отсутствие высоких идеалов (наш ум не шевелят, остаток чувства).
В «Думе» оценки исходят из внутреннего мира личности. Лермонтов судит поколение и себя самого с точки зрения тех идеалов, которые затаены в нем самом, в его внутреннем мире. Наиболее чуткие современники сразу же осознали противоречивость ситуации.
Дворянский интеллигент, по мысли Лермонтова, не ощущает единства ни с «предками», ни с «отцами», ни с «потомками». Поколение отвергло грубую эгоистическую цельность «предков» («И предков скучны нам роскошные забавы, Их добросовестный, ребяческий разврат…»). «Отцы» лишь умножили их историческую вину. Люди 30-х годов были слишком «богаты» этим «поздним умом», т. е. общественной трусостью, отсутствием твердых убеждений, цельностью характера. Волею исторических обстоятельств они оказались вычеркнутыми из естественного и закономерного мирового пути. Их не могли удовлетворить ни «предки», ни «отцы». Но у поколения не было живительных связей и с будущим («Его грядущее иль пусто, иль темно»).
Мы далекие потомки Лермонтова, оцениваем его деятельность, и совсем другое - лермонтовская самооценка, хотя бы и поэтическая. Нам легче говорить об историческом, смысле творчества поэта и о заслугах его поколения. Лермонтову же как раз это было не очень ясно. Не секрет, что в 30-е и 40-е годы даже Белинский считал свою жизнь бессмысленной и пустой. Вспомним, что почти в то же время Герцен жаловался: «Мы вне народных потребностей». Неужели Белинский, Герцен, Лермонтов не были искренни или заведомо несправедливы к себе? Или, может быть, они кокетничали с современниками, а заодно и с потомками? Нет. Жалуясь, Герцен не понимал, что идеи отрицания, провозглашенные им, как раз и были продиктованы ходом истории, глубинными тенденциями народной жизни.
Поэтическая мысль стихотворения реализуется во внутреннем эстетическом движении от элегической интонации мочального размышления к мрачному, трагическому обобщению, от высокой романтической ноты к скорбной и горькой иронии.