Вечный спутник поэта нашел свое полное выражение в стихотворении «1831-го июня 11 дня», которое с большим правом следует назвать философской поэмой - выдающимся произведением русской медитативной лирики. Оно подводит итог идейным поискам юного поэта и одновременно поискам русской философской мысли, стремящейся осознать время, понять и провидеть судьбу поколения, предузнать «жребий» молодых сынов России и - самое главное - ответить на животрепещущий вопрос «Что делать?».
М. Ю. Лермонтов: творец русской литературы
Это тема народного преображения под знаменем восстания, ВТО тема обретения массами человеческого достоинства и революции. И это открылось гениальному взору юноши-поэта, который как поэт нашел удивительно смелый Шаг, соединив несоединимое. Так поруганная, «бессмысленная» толпа впервые становится гордой, обретает в Восстании разум свой и свое достоинство. Гордость, воспетая Лермонтовым, была глубоко демократическим чувством.
Многие мотивы любовной лирики рождались в бурях политических потрясений, которые давали поэзии любви «разумное содержание». Она же, в свою очередь, обогащала «общее содержание» всем достоянием личности, которая, выступая носителем общей идеи, дает ей плоть и кровь активного действия. В лермонтовской лирике наглядно проявляется сочлененность всех моментов бытия и всех элементов человеческой деятельности. И что характерно (и что мы узнали уже из предыдущего), лермонтовский лирический герой, раскрывая разум любви, по существу, предъявляет и обосновывает свое право на любовь и, таким образом, выступает против иррационального и мистического истолкования этого великого человеческого чувства. Право же на любовь (если не понимать вульгарно, грубо и примитивно это выражение) дает человеку участие в общечеловеческом. Лирический герой Лермонтова гордится этим участием в битве за человека. «Я грудью шел вперед, я жертвовал собой», - в сознании полноты своего достоинства заявляет он.
Тему революции Лермонтов в лирике вел как подлинный революционер, которого не испугают ни кровь, ни резня, ни пьяные мужики с дубьем. Он видел революцию такой, как она есть, и принимал ее такой, как она есть. В стихии, в хаосе, в неисчислимых жертвах, в ожесточенной резне - зорким взглядом поэта видел великий разум революции, ее человечность, ее возвышенное благородство, ее великую очистительную силу. Изображая разбушевавшиеся страсти народного восстания, показывая бедствия, муки и невинные жертвы, он нигде и ничем не выразил сомнения в необходимости: революционных битв, нигде и ни в чем не осудил народ и не изрек кисло-сладких сентенций ложной мудрости: «не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный».
Тема отрицания, как тема исторической необходимости и права, у нас долгое время не была и не могла быть развита реалистически из-за отсутствия активно действующего субъекта отрицания. Вот почему реальнейшие из реальных деятелей русского общественного развития бросались в объятия отживших форм жизни, объявляя их разумными и действительными и примирялись с ними. За решение этой великой исторической миссии - развить идею отрицания как разум истории - взялся революционный романтизм, взялся Лермонтов и с честью с ней справился.
Поэтика Лермонтова должна перенести читателя в иные сферы жизни, «доказать» их родство и общность с тем, что происходит «у врат» святой обители, а через это достичь полноты обобщения. Вместе с тем лирический герой должен здесь выступить как я, как личность, как прямая заинтересованность в справедливости, без чего стихотворение могло остаться скорбным рассказом о нищем, над которым «кто-то» жестоко посмеялся.
В этом смысле философия Лермонтова является не одной из разновидностей теософии, пусть самой прогрессивной, а диаметрально противоположной системой воззрений. Строго говоря, его бог не причина зла, а следствие зла, «идеальное» отражение зла земных человеческих отношений. В небе Лермонтова везде видна земля. Его философская лирика есть лирика личного опыта. И она не просто закрепляет результат раздумий и поисков, как у Тютчева или Баратынского (я не говорю о Жуковском), а содержит весь путь, все движение мысли и чувства от конкретного и частного к общности поэтического утверждения. Здесь весь процесс стремительно бегущего чувства и мысли, ищущей своей истины. Этот лирический поток ширится на наших глазах, охватывая возможно больший круг явлений, отыскивая и узнавая себя в другом, далеком и близком, родственном себе и враждебном.