Сентиментальная поэтизация народной жизни, столь важная для «русских» баллад, испытывается «мефистофельским» скептицизмом зловещего незнакомца, и обаяние патриархальных добродетелей разрушается.
Предметом полемики становится затем сентиментально-романтическая тема луны, возникающая во многих балладах Жуковского («Людмила», «Светлана», «Эолова арфа», «Адельстан», «Варвик») и тесно связанная с важнейшими для поэта лирическими темами. Варьируя некоторые ключевые мотивы «Подробного отчета о луне» (1820), Марлинский как бы подхватывает излюбленную мысль Жуковского о таинственной связи земного и лунного (т. е. небесного) миров. Но едва лишь читатель получает возможность узнать контуры знакомой поэтической идеи, следует резкий поворот. Герой (а в известной мере и стоящий за ним в этот момент автор) отказывается видеть в лунном мире будущий приют человеческих душ и сферу абсолютного» разрешения всех земных противоречии. Иными словами, отвергается очень важная для Жуковского мысль о том, что истинная полнота счастья, гармонии, красоты возможна лишь за границей жизни, в потусторонней вечности, и что только приближение к этой абсолютной полноте - в устремленности к запредельному, в непостижимой эмоциональной связи с потусторонним - одухотворяет «здешнюю» жизнь, неся человеческому сердцу «надежду, веру и покой». «Поэзии небесных упований» (Розанов) противопоставляются поэзия бурной страстности, энергия порывистого энтузиазма, безудержная смелость мысли и стремлений: «Прелестна ты, звезда покоя, но земля паша, обиталище бурь, еще прелестнее, и потому я не верю мысли поэтов, что туда суждено умчаться теням нашим» что оттого влечешь ты сердца и думы, не тебе, тихая сторона, быть приютом буйной молодости души человеческой! В полете к усовершенствованию ей доля - прекраснейшие миры и еще тягчайшие испытания, потому что дорогою ценой покупаются светлые мысли и тонкие чувствования»»
Гуманистический настрой «Бедной Лизы» усилен не только авторским отношением к своей героине, но и к Эрасту. При явном сочувствии к героине, отказе от сословных предрассудков («и крестьянки любить умеют»), Карамзин в конструировании ее образа далеко не полностью выходит за рамки «канонов» классицизма: Лиза выписана однолинейно, она чувствительна и добродетельна, а ее «падение» по законам натуры не может считаться нарушением этических норм. А вот к какому виду характеров по классификации самого писателя - «чувствительному» или «холодному» - следует отнести Эраста? На этот вопрос дать однозначный ответ нелегко. И может быть, не так уж снисходителен к нему Карамзин, как часто об этом говорится. Ведь осудить себя самому на нравственные муки до конца своей жизни - наказание не меньшее, чем быть осужденным другими (в том числе прямолинейно и автором).
Несложности сюжетной линии соответствует ограниченное число действующих лиц. Перед нами проходят добрый «сказочный» царь, его добродетельный приближенный - боярин Матвей, его дочь, ее возлюбленный и ее няня. Но при ограниченном количестве персонажей не все они раскрыты в повести с одинаковой полнотой. Повесть «Наталья, боярская дочь» сравнительно невелика и не очень богата событиями «внешнего» характера, так как основной интерес автора сосредоточивается на событиях «внутренних», психологических. Однако повесть, как бы сама собой, делится на две части, отличающиеся характером содержания и в особенности темпом развертывания в них действия.
Наталья оказывается персонажем, наделенным всеми «атрибутами» героинь сентиментальных повестей конца XVIII века, а не московитянкой допетровской Руси. И неудивительно, что Наталья является почти двойником «бедной Лизы». В этом не трудно убедиться, сопоставив между собой обе повести. Сходству Лизы и Натальи не мешает даже большое различие в их социальном положении.
Все же не следует преувеличивать «общественный» и «исторический» элементы повести: ее основными структурообразующими факторами являются раскрытие чувств, установление психологической мотивации поступков главных героев, событийная сторона в их жизни. Центральное место в повести занимает образ героини (что определено уже самим заглавием произведения).
В «Наталье, боярской дочери» создана картина «идеальной» монархии, где царь радел единственно о благополучии своих подданных, был милостив и снисходителен, где привлекательная простота нравов выгодно отличалась от распущенности и развращенности екатерининского двора, а приближенный государя был верным и полезным ему советником, не пользовался своим положением для корыстного интриганства, не разворовывал государственной казны, был покровителем и «заступником бедных соседей». Карамзин тем самым доставлял читателю материал для сравнения идеализированного прошлого с мрачной современностью, помогал ему яснее увидеть глубоко порочную реакционность екатерининского самодержавия.
Творчество Муравьева с его культом личности и чувства, с его «поэтикой сладостного» (Гуковский) в значительной степени оставалось в пределах развивающегося сентиментализма. Но явное предпочтение Шекспира французским драматургам («Против него все французы - живописцы в миниатюре и едва ли живописцы»); понимание античного искусства как выражения не общечеловеческих (во все времена и для всех народов) качеств, а конкретно-исторического национального периода приближает его к взглядам, характерным для эпохи романтизма. И совсем уже в романтическом духе звучит его требование полного раскрепощения творческого процесса от рационалистических пут в рукописи:
Здесь выложена коллекция школьных сочинений и методических материалов. Школьные сочинения по русской литературе для учащихся школ. Есть разделы на морально – этические и свободные темы, а так же по программам русской и зарубежной литературы.