Произведения А. Н. Радищева появились в печати с некоторым запозданием. В 1807-1811 гг. его сыновьями и почитателями было выпущено «Собрание оставшихся сочинений покойного Александра Николаевича Радищева». Хотя здесь, по вполне понятным причинам не могло быть напечатано «Путешествие из Петербурга в Москву», тем не менее читатель получил возможность познакомиться с большей частью произведений писателя, трагическая судьба которого была известна. В собрании сочинений были помещены ранние произведения Радищева «Житие Федора Васильевича Ушакова» и «Дневник одной недели», созданный в ссылке философский трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии» и написанное в последние годы жизни сочинение «Памятник дактилохореическому витязю» (1801 - 1802).
Контрольные задания для седьмого класса
«Бедная Лиза» Н. М. Карамзина вызвала большое количество подражаний. Сложился своеобразный жанр сентиментальной повести; например, «Бедная Маша. Российская, отчасти справедливая, повесть» А. Е. Измайлова, «Обольщенная Генриетта» Свечинского, «История бедной Марии» Н. П. Брусилова, «Инна» Г. П. Каменева, «Несчастная Маргарита» (повесть вышла анонимно). Иногда здесь можно встретить понимание и развитие лучших тенденций прозы Карамзина. Так, в «Бедной Маше» (1801) Измайлова герои и окружающие их лица нарисованы довольно жизненно. Любопытен образ свахи, отличающийся большой бытовой верностью. Метко схвачены в повести некоторые черты быта. Однако реалистические тенденции не нашли развития в повести и она заканчивается сентиментально-мелодраматическим описанием смерти героев. В целом сентиментальная повесть оказалась в стороне от процесса становления реализма в допушкинской литературе. Сентиментальный морализм как попытка разрешить противоречия жизни мешал авторам повестей показать социальный смысл изображаемых конфликтов, дать верное понимание социальных характеров.
«Меланхолия. (Подражание Делилю)» (1800) -стало программным для сентименталистов. В нем описывается то состояние души, в котором человек может найти прибежище от бед и волнений, вызываемых противоречиями окружающей жизни. Это - меланхолия, особое душевное состояние, промежуточное между горем и радостью:
Положительные тенденции сентиментальной прозы нашли выражение и в тех прозаических произведениях автора «Бедной Лизы», которые он помещал в «Вестнике Европы». Значительный историко-литературный интерес представляет неоконченный роман «Рыцарь нашего времени», над которым Н. М. Карамзин работал в 1799-1803 гг. Автор поставил своей задачей изобразить характер современного молодого человека, героя времени. Это была первая в русской литературе попытка разработать тему, которая в дальнейшем будет привлекать внимание многих писателей (ср. заглавие романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»). Карамзин стремится показать, как складывался характер его героя, испытавшего «раннюю склонность к меланхолии». С этой целью он обстоятельно описывает детство героя, окружающую его среду, бытовые условия, воспитание и образование. Многое здесь изображено более жизненно, чем в ранних повестях Карамзина, в частности в «Евгении и Юлии» (1789), повести из дворянской жизни.
Творческие искания Гоголя в середине 1830-х годов имели ДЛЯ этого процесса первостепенное значение. Впервые в русской литературе складывалась система фантастической образности, по Степени парадоксальности нисколько не уступающая «трансцендентальной буффонаде» романтиков, но в то же время принципиально иная по своей эстетической природе. Своеобразным Эквивалентом необузданной и беспредельной игры романтического воображения явилось воссоздание окружающей человека действительности - такой, какова она есть.
Сентиментальная поэтизация народной жизни, столь важная для «русских» баллад, испытывается «мефистофельским» скептицизмом зловещего незнакомца, и обаяние патриархальных добродетелей разрушается.
Предметом полемики становится затем сентиментально-романтическая тема луны, возникающая во многих балладах Жуковского («Людмила», «Светлана», «Эолова арфа», «Адельстан», «Варвик») и тесно связанная с важнейшими для поэта лирическими темами. Варьируя некоторые ключевые мотивы «Подробного отчета о луне» (1820), Марлинский как бы подхватывает излюбленную мысль Жуковского о таинственной связи земного и лунного (т. е. небесного) миров. Но едва лишь читатель получает возможность узнать контуры знакомой поэтической идеи, следует резкий поворот. Герой (а в известной мере и стоящий за ним в этот момент автор) отказывается видеть в лунном мире будущий приют человеческих душ и сферу абсолютного» разрешения всех земных противоречии. Иными словами, отвергается очень важная для Жуковского мысль о том, что истинная полнота счастья, гармонии, красоты возможна лишь за границей жизни, в потусторонней вечности, и что только приближение к этой абсолютной полноте - в устремленности к запредельному, в непостижимой эмоциональной связи с потусторонним - одухотворяет «здешнюю» жизнь, неся человеческому сердцу «надежду, веру и покой». «Поэзии небесных упований» (Розанов) противопоставляются поэзия бурной страстности, энергия порывистого энтузиазма, безудержная смелость мысли и стремлений: «Прелестна ты, звезда покоя, но земля паша, обиталище бурь, еще прелестнее, и потому я не верю мысли поэтов, что туда суждено умчаться теням нашим» что оттого влечешь ты сердца и думы, не тебе, тихая сторона, быть приютом буйной молодости души человеческой! В полете к усовершенствованию ей доля - прекраснейшие миры и еще тягчайшие испытания, потому что дорогою ценой покупаются светлые мысли и тонкие чувствования»»
Гуманистический настрой «Бедной Лизы» усилен не только авторским отношением к своей героине, но и к Эрасту. При явном сочувствии к героине, отказе от сословных предрассудков («и крестьянки любить умеют»), Карамзин в конструировании ее образа далеко не полностью выходит за рамки «канонов» классицизма: Лиза выписана однолинейно, она чувствительна и добродетельна, а ее «падение» по законам натуры не может считаться нарушением этических норм. А вот к какому виду характеров по классификации самого писателя - «чувствительному» или «холодному» - следует отнести Эраста? На этот вопрос дать однозначный ответ нелегко. И может быть, не так уж снисходителен к нему Карамзин, как часто об этом говорится. Ведь осудить себя самому на нравственные муки до конца своей жизни - наказание не меньшее, чем быть осужденным другими (в том числе прямолинейно и автором).