Героическую тему защиты природы от внезапных стихийных бедствий Багрицкий решает с искусством тонкого знатока жизни рыб и художника, для которого дорог не только результат разведения ценных пород карпа, но и сама эта жизнь, полная дикой драматической поэзии. Прозрачная легкость красок в «Романсе карпу» создает «портрет» красивой, сильной рыбы, прирученной человеком и оставившей «студеную глубь, кустарник, звезду на зыбях» для… украшения обеденного стола. В жанре оды, обрамляя репликами шутливо-прозаического характера картину «столпотворения», поэт восхищается действием «закона великой любви», который уподобляет рыб бойцам, воодушевленным мужеством и страстью:
Русская литература
Размышления о народе и интеллигенции в большей мере, чем многое другое, были связаны с приближением Блока к реальному содержанию русской общественной жизни начала XX века. Но в прозе Блока, как это видно из того, что было сказано выше, отразились не только его попытки осмыслить общественную жизнь современности, но и то, что можно назвать его поэтической философией культуры. При этом в развитии и конкретизации философских тем Блока огромное и даже решающее значение имели стимулирующие их его «публицистические раздумья».
При первом прочтении оба эти стихотворения кажутся похожими по замыслу, ибо и Тютчев, и Фет в своих творениях призывают к молчанию. Однако Фет говорит о том, что необходимо молчать в трудные минуты жизни, когда «за сердце хватает холод лютый», нужно смириться с трудностями молча, не высказывая своего недовольства, гнева, разочарования, как переживают «жестокую пору», зиму, деревья, которые «стоят, молчат» с «застывшими слезами», «треснувшей корой» под злым ветром, срывающим последние листья…
Критическая проза Белого необычайно широка и разнообразна по содержанию и жанрово-тематическому диапазону. Целая серия малых и больших его статей, как уже говорилось, посвящена философско-эстетическим вопросам, прежде всего теоретическому обоснованию символизма. Рядом с ними - импрессионистические литературные портреты русских писателей XX века и статьи-рецензии на их произведения, иногда исключительно блестящие и оригинальные по форме, например «Трилогия Мережковского» или - о Ф. Сологубе - «Далай-лама из Сапожка» - обе 1908 года. Далее - многочисленные рецензии на философские, научные и даже социально-политические и публицистические книги. Далее - лирические этюды («Луг зеленый», «Маски», «Химеры»), достигающие в отдельных случаях крайних пределов метафорического, иррационально-импрессионистического стиля с его субъективно-прихотливыми «эзотерическими» шифрами.
Важнейшая в истории символизма часть статей Вяч. Иванова - он назвал их «эстетическими и критическими опытами» - была собрана в двух книгах его критической прозы - «По звездам» (1908) и «Борозды и межи» (1916). Это были действительно «опыты» в старинном значении слова - статьи, написанные в философском ракурсе, насыщенные глубокой обобщающей мыслью, подкрепленной огромным запасом знаний, с очень тонкими эстетическими проникновениями и наблюдениями, сохранившими в ряде случаев свое литературно-филологическое значение и до сих пор. «Вопросы современного сознания», духовной и эстетической культуры ставились в них чаще всего в связи с проблемой символизма, на историко-литературном и историко-культурном материале.
Не боясь ошибиться, можно утверждать, что основной пафос литературно-философской критики Вяч. Иванова 900-х годов был направлен против декадентского индивидуализма и субъективизма, к которым сам Иванов в первоистоках своего мировоззрения и поэзии был, конечно, причастен. Этой тенденции к преодолению индивидуализма соответствовало его тяготение к религиозно окрашенным примитивным формам народного сознания, в которых он видел утраченные образованным обществом органику и соборность.
Законченные формулы отрицания поступательного хода жизни Блок мог найти и находил, между прочим, в концепции так называемого «вечного возвращения». Я не хочу сказать, что эта концепция в ее прямом выражении имела для Блока особенное значение, но она, принимая различные формы, как бы концентрировала в себе и доводила до логического предела огромную массу жизненных и идеологических явлений, в которых он часто находил объединяющий их отрицательный смысл.