Библейские образы и мотивы давали возможность предельно широко раздвинуть временные и пространственные рамки произведений, чтобы показать, что силы Зла, взявшие в стране верх, вполне соотносимы с крупнейшими общечеловеческими трагедиями. Разумеется, поэт такого склада и образа мыслей был - в глазах чиновников, запрещавших пьесы и стихи, в глазах обывателей и составителей доносов - человеком безусловно крайне опасным, чуть ли не прокаженным, которого, пока не упрятали в тюрьму, лучше остерегаться. И Ахматова прекрасно понимала свою отверженность в государстве-застенке:
Русская литература
О рассказах Юрия Бондарева, которых у него несколько десятков, критика высказывалась не часто. Об этом можно только пожалеть. И потому, что автор написал немало хороших рассказов, и потому в особенности, что иные из них помогают лучше понять писателя, уловить преемственные связи его творчества с гуманистическими традициями отечественной литературы: до чрезвычайности обостренное чувство справедливости, высокую и требовательную человечность, которые он всегда полагал знаком и целью истинного искусства.
О своем поколении, о тех, что остались в живых, Юрий Бондарев говорит как о людях, сумевших в четырехлетнем аду сберечь чистый, лучезарный мир солнечных великих ожиданий, «непреходящую веру в будущее, в молодость, в надежду», и как о людях, ставших непримиримее к несправедливости, добрее к добру. Их вторым сердцем стала совесть, оплаченная кровью, «обжигающей душу ненавистью ко всему черному, жестокому, античеловеческому».
Будущий автор повести «Батальоны просят огня», демобилизованный из армии после второго ранения двадцатилетний лейтенант Бондарев, никак не предполагал, что станет профессиональным литератором. Полусерьезно-полушутя, он говорил, что ему непреодолимо хотелось быть шофером. Потому, возможно, что, прослужив всю войну в артиллерии на конной тяге, он страстно завидовал «всяческим колесам». И, как только представился шанс, поступил на шоферские курсы.
Какие уроки извлекло молодое поколение из пережитого и как воспримет оно представший взору разоренный войною мир, как сложится нравственное развитие еще юных, но в чем-то уже и «состарившихся» солдат, сержантов, офицеров? Как используют они в мирных условиях грозный и отрезвляющий опыт войны с самым циничным и бесчеловечным противником? На что нацелят теперь духовную силу и жажду подвига, накопленные за годы смертного боя? Эти и многие сходные с ними нравственно-этические и политические проблемы нового этапа нашей истории тревожили и Юрия Бондарева. Ситуация, заинтересовавшая писателя, только еще складывалась в самой действительности, и надо было обладать острым чувством нового, чтобы ввести ее в литературный обиход, по достоинству оценить ее эстетические возможности.
Героическую тему защиты природы от внезапных стихийных бедствий Багрицкий решает с искусством тонкого знатока жизни рыб и художника, для которого дорог не только результат разведения ценных пород карпа, но и сама эта жизнь, полная дикой драматической поэзии. Прозрачная легкость красок в «Романсе карпу» создает «портрет» красивой, сильной рыбы, прирученной человеком и оставившей «студеную глубь, кустарник, звезду на зыбях» для… украшения обеденного стола. В жанре оды, обрамляя репликами шутливо-прозаического характера картину «столпотворения», поэт восхищается действием «закона великой любви», который уподобляет рыб бойцам, воодушевленным мужеством и страстью:
Размышления о народе и интеллигенции в большей мере, чем многое другое, были связаны с приближением Блока к реальному содержанию русской общественной жизни начала XX века. Но в прозе Блока, как это видно из того, что было сказано выше, отразились не только его попытки осмыслить общественную жизнь современности, но и то, что можно назвать его поэтической философией культуры. При этом в развитии и конкретизации философских тем Блока огромное и даже решающее значение имели стимулирующие их его «публицистические раздумья».