«Поэма без героя» кончается на самом тяжелом времени войны. Воскресив в ее начальной главе далекий 1913 год, осознав и запечатлев, как всегда, бескомпромиссно и сурово, внутренние повороты своей жизни, Ахматова пришла в «Эпилоге» к великому и нетленному образу Родины, вновь стоящей на самом переломе двух грандиозных эпох. Поэма как начиналась, так и кончается трагедийно, но трагедийность «Эпилога» существенно отличается от самой атмосферы «Петербургской повести». В «1913 годе» героиня, вовлекаемая в хоровод призраков, нередко находилась на грани трагической опустошенности. Видения прошлого вызывали у нее сознание трагической вины, как бы преступления, соучастия в некоей общей драме, где она тоже сыграла свою и немаловажную - роль.
Русская литература
Приведя в канун 1941 года далекий 1913-й (в первой части), Ахматова не могла, конечно, предполагать, что и этот, сорок первый год станет в своем роде тоже «последним», что он останется в памяти людей символом тяжких военных испытаний, легших на плечи народа. «Поэма без героя» могла бы закончиться, как это и мнилось поэтессе, «Петербургской повестью» - ведь в ней были уже подведены все основные итоги, совершена переоценка былых ценностей и состоялся тот разговор с «неукротимой совестью», который она вела и во многих других стихах предвоенных лет… «Эпилог» продиктована сама война, и это еще раз говорит об импровизаторском, характере всей поэмы, о том, что она двигалась не расчерченным наперед планом, а внутренними произвольными толчками душевной работы, обусловленной течением самого Времени.
Такая манера имеет, конечно, и свои серьезные недостатки. В частности, элемент субъективности, всегда чрезвычайно сильный у Ахматовой, в этой поэме нередко становится препятствием между автором и читателем. Дело в том, что некоторые ситуации, эпизоды, взаимоотношения и ассоциации бывают у нее преднамеренно непроясненными, как бы закодированными и зашифрованными.
Впервые с большой резкостью эта особенность психологического склада Ахматовой проявилась, как мы это уже видели, в «Белой стае», но впоследствии она все усиливалась и усиливалась, переходя иногда в крик отчаяния и нестерпимого страдания. Большое мужество и сила воли придавали нравственным исканиям поэтессы отпечаток своеобразной торжественности и едва ли не библейского проповедничества. В ее любовной лирике это, в частности, выражалось в том отсутствии компромиссности о котором мы уже говорили. Любовное чувство, как правило, горело у нее бурно, катастрофично, на самых высоких и остро ранящих гребнях душевного бытия.
По первому впечатлению поэма представляется странно-прихотливой игрой воображения, где твердая, будничная, материальная явь причудливо смешивается с гротескными, полубредовыми видениями, обрывками снов, скачками воспоминаний, смещениями времен и эпох, где многое призрачно и неожиданно зловеще. Общий колорит поэмы вызывает в памяти создававшийся одновременно с нею «Пролог» («Сон во сне»), в частности то его место, где говорится:
«Поэма без героя» создавалась на протяжении многих лет. «Первый раз она пришла ко мне в Фонтанный Дом,- пишет о ней Ахматова, - в ночь на 27 декабря 1940 г., прислав как вестника еще осенью один небольшой отрывок.
- «Я не звала ее. Я даже не ждала ее в тот холодный и темный день, моей последней ленинградской зимы. Ее появлению предшествовало несколько мелких и незначительных фактов, которые я не решаюсь назвать событиями. В ту ночь я написала два куска первой части («1913 год») и «Посвящение». В начале января я почти неожиданно для себя написала «Решку», а в Ташкенте (в два приема) - «Эпилог», ставший третьей частью поэмы, и сделала несколько существенных вставок в обе первые части. Я посвящаю эту поэму памяти ее первых слушателей моих друзей и сограждан, погибших в Ленинграде во время осады. Их голоса я слышу и вспоминаю их отзывы теперь, когда читаю поэму вслух, и этот тайный хор стал для меня навсегда оправданием этой вещи».
Ощущение конкретного, почти телесного и плотского течения Времени - вообще характерная особенность художественного мировоззрения поздней Ахматовой. Она стала пристрастна к числам, наименованиям эпох, веков, столетий. Все существующее или существовавшее на земле отныне представляется ей помещенным в тот или иной определенный отрезок времени. Она не признает ничего, что претендует самонадеянно находиться вне времени и пространства. Оттого так часты у нее конкретные обозначения времен - годов, чисел, минут: «Коломбина десятых годов», «Красавица тринадцатого года», «Маяковский в 1913 году», цикл стихов «В сороковом году» и т. д.