Пересказ в духе волшебно-рыцарских романов совсем опускает эпизод с богатырской головой. Возможно некоторое влияние поэмы Пушкина лишь на следующий эпизод: Еруслан со своей возлюбленной Альбиной останавливается в роще и засыпает; злой колдун Длиннобрад уносит Альбину к себе в замок; Еруслан едет к нему на гору. Длиннобрад из облака бросается на Еруслана. «Выхватил свой меч-кладенец богатырь, ухватился за бороду Длипнобрада. Полетел наверх колдун, летит с ним Еруслан, крепко за бороду держится. Не долго они летели, стал уставать Длиннобрад, стал на землю спускаться, и взмолился тогда злой колдун: «- Пощади ты меня, удача добрый молодец. Я отдам тебе красну девицу». Не согласился Еруслан, взмахнул мечом, отрубил ему голову; и покатилась поганая голова по горе каменной, а Еруслан вошел во дворец, пошел и ахнул. В первой горнице на полу, видит он, лежит Альбина-душа, лощит мертвая - бездыханная»
Читать далее…
Древнерусская литература и народное творчество
За последнее время понимание слова «дивъ» в «Слове о полку Игореве» как будто определилось: большинство исследователей сошлись на том, что «дивъ» - мифологическое существо, некий злой дух. Данная концепция до сих пор не только не подкреплена необходимой доказательностью, но лишена и поэтической убедительности. В самом «Слове» нет ничего, что говорило бы о злой природе «дива». Отрицательно характеризует его единодушно приписываемое ему выступление на стороне «поганых». Однако и это заключение более чем сомнительно, что мы постараемся доказать ниже.
Своеобразие исторического прошлого нашей страны необходимо предполагало существование особого пути развития русской литературы, непохожего на историю развития западноевропейских литератур. Это для наших филологов становилось очевидным. В свою очередь, оно диктовало и необходимость возникновения самобытного, национального, историко-литературного мышления, способного охватить и раскрыть все своеобразие исторического движения отечественной словесности. Выстроить в единый исторический ряд произведения русской литературы, разобраться в характере, в механизме нашего национального историко-литературного развития, проследить саму последовательность. Постепенность движения литературы с древнейших времен, раскрыть своеобразие, историческую обусловленность и закономерность этапов нашего национального литературно-художественного развития - вот далеко не полный круг проблем, который встает перед русским литературоведением: начала XIX в.
Основные черты поэтики художественного времени в древнерусской литературе подробно исследованы Д. С. Лихачевым в его фундаментальном труде «Поэтика древнерусской литературы». Хотя художественное время в жанре жития в этой работе специально не рассматривается, житийный материал используется неоднократно. В настоящей статье делается попытка развить некоторые из наблюдений Д. С. Лихачева на материале житий и житийных икон. Совместное рассмотрение литературы и живописи дает возможность выявить как общие закономерности художественного мышления, так и специфическое воплощено их средствами разных искусств. Д. С. Лихачев утверждает замкнутый и однонаправленный характер времени различных литературных жанров, в том числе и жития, как следствие закона цельности изображения, которому подчиняется все средневековое искусство.
Нельзя не заметить, что в типичной тематике предисловий на Руси XI-XII вв. далеко не все объяснимо только эгоистическими потребностями древнерусских книжников в читательском внимании. Нуждаясь в читателях, книжники неизбежно должны были идти навстречу специфическим интересам другой стороны. Шли они, в частности, навстречу читательской потребности заблаговременно получать сжатую характеристику содержания и состава предлагаемой книги или произведения. Мы вновь основываемся на предположении о том, что древнерусские книжники переосмысляли адресатов переводных сочинений, имея в виду прежде всего своих современников. «Чужие» упоминания об отмеченной выше читательской потребности становились у древнерусских книжников свидетельствами о потребности древнерусских читателей.
Читать далее…
Каждого, любящего русскую литературу, интересует вопрос о том, кем написано гениальное «Слово о полку Игореве». Единственным источником, который может дать нам некоторые сведения об авторе «Слова», остается само его творение, его текст. Мы не можем пренебречь малейшей возможностью, верно, прочесть не совсем ясные места текста «Слова», образовавшиеся, из-за неправильно раскрытых его первыми исследователями букв, произвольно в достаточно большом числе случаев расставленных знаков препинания и т. п. Сон великого князя Святослава Всеволодовича, как он изображен в «Слове», это представшая ему (в тревоге за свою власть) картина собственной смерти. Традиционное в литературе определенно «вещим» требует уточнения в том смысле, что это по сон, почто «предсказывающий», «исполненный загадочных образов». Сои Святослава - это четкое описание обрядов князем в древней Руси. Это не «смутный» сон в современном нам значении слова. В своем «Объяснительном переводе» памятника Д. С. Лихачев отметил переносное значение этого слова: «тяжелый… сон», или в другом толковании - «неясный», «неспокойный».
Определенными литературными вкусами и потребностями обладали не только древнерусские писатели, но и древнерусские читатели. История древнерусской литературы имеет пока односторонний, «автороцентристский» характер, хотя может дать более широкую картину творческой жизни древнерусского общества. Активная роль древнерусских читателей мало изучена, ибо недостаточно ясен их творческий облик. Изучение читательских интересов требует особого подхода к источникам. Так, при анализе вкусов отдельных писцов и редакторов разыскиваются написанные или составленные ими сборники. При анализе духовных потребностей отдельных читательских коллективов рассматривается состав крупных древнерусских библиотек, в основном монастырских, или же комплексы рукописей местного бытования. Этот подход к теме позволяет полно выявлять относительно частные факты, создавая фундаментальную базу для будущих обобщений.