Пересказ в духе волшебно-рыцарских романов совсем опускает эпизод с богатырской головой. Возможно некоторое влияние поэмы Пушкина лишь на следующий эпизод: Еруслан со своей возлюбленной Альбиной останавливается в роще и засыпает; злой колдун Длиннобрад уносит Альбину к себе в замок; Еруслан едет к нему на гору. Длиннобрад из облака бросается на Еруслана. «Выхватил свой меч-кладенец богатырь, ухватился за бороду Длипнобрада. Полетел наверх колдун, летит с ним Еруслан, крепко за бороду держится. Не долго они летели, стал уставать Длиннобрад, стал на землю спускаться, и взмолился тогда злой колдун: «- Пощади ты меня, удача добрый молодец. Я отдам тебе красну девицу». Не согласился Еруслан, взмахнул мечом, отрубил ему голову; и покатилась поганая голова по горе каменной, а Еруслан вошел во дворец, пошел и ахнул. В первой горнице на полу, видит он, лежит Альбина-душа, лощит мертвая - бездыханная»
Читать далее…
Древнерусская литература и народное творчество
За последнее время понимание слова «дивъ» в «Слове о полку Игореве» как будто определилось: большинство исследователей сошлись на том, что «дивъ» - мифологическое существо, некий злой дух. Данная концепция до сих пор не только не подкреплена необходимой доказательностью, но лишена и поэтической убедительности. В самом «Слове» нет ничего, что говорило бы о злой природе «дива». Отрицательно характеризует его единодушно приписываемое ему выступление на стороне «поганых». Однако и это заключение более чем сомнительно, что мы постараемся доказать ниже.
Своеобразие исторического прошлого нашей страны необходимо предполагало существование особого пути развития русской литературы, непохожего на историю развития западноевропейских литератур. Это для наших филологов становилось очевидным. В свою очередь, оно диктовало и необходимость возникновения самобытного, национального, историко-литературного мышления, способного охватить и раскрыть все своеобразие исторического движения отечественной словесности. Выстроить в единый исторический ряд произведения русской литературы, разобраться в характере, в механизме нашего национального историко-литературного развития, проследить саму последовательность. Постепенность движения литературы с древнейших времен, раскрыть своеобразие, историческую обусловленность и закономерность этапов нашего национального литературно-художественного развития - вот далеко не полный круг проблем, который встает перед русским литературоведением: начала XIX в.
Основные черты поэтики художественного времени в древнерусской литературе подробно исследованы Д. С. Лихачевым в его фундаментальном труде «Поэтика древнерусской литературы». Хотя художественное время в жанре жития в этой работе специально не рассматривается, житийный материал используется неоднократно. В настоящей статье делается попытка развить некоторые из наблюдений Д. С. Лихачева на материале житий и житийных икон. Совместное рассмотрение литературы и живописи дает возможность выявить как общие закономерности художественного мышления, так и специфическое воплощено их средствами разных искусств. Д. С. Лихачев утверждает замкнутый и однонаправленный характер времени различных литературных жанров, в том числе и жития, как следствие закона цельности изображения, которому подчиняется все средневековое искусство.
Нельзя не заметить, что в типичной тематике предисловий на Руси XI-XII вв. далеко не все объяснимо только эгоистическими потребностями древнерусских книжников в читательском внимании. Нуждаясь в читателях, книжники неизбежно должны были идти навстречу специфическим интересам другой стороны. Шли они, в частности, навстречу читательской потребности заблаговременно получать сжатую характеристику содержания и состава предлагаемой книги или произведения. Мы вновь основываемся на предположении о том, что древнерусские книжники переосмысляли адресатов переводных сочинений, имея в виду прежде всего своих современников. «Чужие» упоминания об отмеченной выше читательской потребности становились у древнерусских книжников свидетельствами о потребности древнерусских читателей.
Читать далее…