В 1795 г. А. И. Мусин-Пушкин нашел «Слово о полку Игореве». Одним из свидетельств усилившегося в России во второй половине XVIII в. интереса к национальной старине была «Древняя российская вивлиофика», издававшаяся Н. И. Новиковым и содержавшая публикации древних рукописей. «Полезно знать нравы, обычаи и обряды древних чужеземных народов,- писал Новиков в предисловии,- но гораздо полезнее иметь сведения о своих предках. К тебе обращаюсь я, любитель российских древностей!». Таким ценителем старины был и Карамзин. В обращении к истории он видел одно из проявлений любви к отечеству: «Надобно знать, что любишь, а чтобы знать настоящее, должно иметь сведение о прошедшем»
Сочинения для девятых и восьмых классов
Лучшей повестью Карамзина справедливо признана «Бедная Лиза» (1792), в основу которой положена просветительская мысль о внесословной ценности человеческой личности. Проблематика повести носит социально-нравственный характер: крестьянке Лизе противопоставлен дворянин Эраст. Характеры раскрыты в отношении героев к любви. Чувства Лизы отличаются глубиной, постоянством, бескорыстием: она прекрасно понимает, что ей не суждено быть женою Эраста. Дважды на протяжении повести она говорит об этом, в первый раз матери: «Матушка! Матушка! Как этому статься? Он барин, и между крестьянами... Лиза не договорила речи своей» . Второй раз - Эрасту: «Однако ж тебе нельзя быть моим мужем!».- «Почему же?» - «Я крестьянка...». Лиза лобит Эраста самозабвенно, не задумываясь о последствиях своей страсти. «Что принадлежит до Лизы,- пишет Карамзин,- то она, совершенно ему отдавшись, им только жила и дышала... и в удовольствии его полагала свое счастье»
Экстатические переживания поэта в его единении с мирозданием или в любви к женщине также выражаются на языке метафор. Но метафоры получают здесь иное, противоположное назначение по сравнению с метафорами лирического пейзажа. Они не олицетворяют неодушевленные явления природы - они, наоборот, как бы «овеществляют» процессы душевных переживаний и вызванные ими впечатления жизни. Напряженность и значительность переживаний отождествляются поэтом с ощущениями огня, света, блеска. Прием обращения, который поэт применяет при изображении явлений природы, служит ему вместе с тем и новым средством их олицетворения, усиливающим метафоричность его лирических образов. Например:
Восхищение прелестью природы, то в буйстве ее стихийных сил, то в ее увядании, выражается, естественно, в изображении природы, лирических «пейзажей». В этом изображении поэт опирается обычно на традиционные приемы, первоначально возникшие еще в устном народном творчестве. Но эти приемы Тютчев применяет вполне оригинально, у него они лишены стилизации под народную поэзию.
Есть одна область личных отношений, в осознании которой трагическое миросозерцание поэта и его экстатические переживания проявляются с большой силой. Это любовь к женщине. Поэт написал немало стихотворений на эту тему. Любовь в лирике Тютчева - это не внешнее увлечение и не восхищение прелестью любимого существа, - это глубокое, стихийное чувство, поглощающее всю человеческую душу, это роковая Страсть, которая может дать человеку высочайшее упоение и может привести его к гибели. Это-.нечто подобное грозам и бурям в природе
Мотив бренности человека перед лицом вечности природы развивается во многих стихотворениях поэта. Таковы, например, «Снежные горы», «Успокоение», «Над виноградными холмами...», «Яркий снег сиял в долине...» и другие. Особенно отчетливо этот мотив выражен в заключительной строфе стихотворения «В небе тают облака...»: «Чудный день! Пройдут века
В середине 1830-х годов, в лучший период своего творчества, поэт вновь посвящает этой же проблеме подряд два стихотворения: «Фонтан» и «Не то, что мните вы, природа...». Б первом из них он изображает струю фонтана, которая способна лишь коснуться «высоты заветной» и осуждена снова «ниспасть на землю», и осознает ее как символ человеческой, «смертной мысли», также всегда жадно рвущейся «к небу» и также неизбежно свергающейся «в брызгах с высоты». Во втором стихотворении поэт защищает романтическое понимание природы от всех тех, кто рассудочно видит в природе лишь «игру внешних, чуждых сил».